Социальная Революция

Один присутствовавший на процессе 193-х западный журналист напишет, что ожидал увидеть страшных заговорщиков, а увидел людей, обвиняемых в том, что кто-то из них прочитал Маркса, а кто-то передал кому-то книгу Лассаля. За чтение Маркса и распространение Лассаля сидеть в ожидании суда пришлось по 3-4 года, и если Перовскую и Желябова выпустили на поруки, то это объясняется не в последнюю очередь их родственными связями. Тем, у кого эти родственные связи не могли быть задействованы, пришлось хуже. Будущий теоретик “Народной воли” Лев Тихомиров просидел в ожидании суда 4 года, а другой будущий народоволец Николай Морозов – 3 года. Не проходивший по “процессу 193″ Николай Кибальчич ждал суда над собой 2 года и 7 месяцев. Судили его за то, что он дал прочитать одному крестьянину народническую брошюру и приговорили к 1 месяцу тюрьмы, каковой приговор, как не трудно подсчитать, был перевыполнен ровно в 31 раз. Не мудрено, что Кибальчич, убедившись, что при таком политическом строе мирная пропаганда не может быть эффективна, выйдя на свободу, всерьез засел за изучение взрывного дела. Большая часть подсудимых по процессу 193 отказалась от участия в судебной процедуре, считая суд простой комедией. Выступить с речью от имени всех подсудимых вызвался Ипполит Мышкин. Ипполит Никитич Мышкин, как и Желябов, относился к числу тех немногих крупнейших деятелей народничества, кто по своему социальному происхождению был выходцем из самых низов. Его рано умерший отец был унтером царской армии, а мать – крестьянкой, обучался он в военной школе для солдатских сирот, где жизнь была не сахар. Мышкин никак не относится к подозрительной в современную эпоху категории людей, не умеющих сделать “серьезную карьеру”. До поры до времени он был (или казался) удачливым self-made-man”ом, красой и гордостью российского мелкого бизнеса. За проявленные им качества великолепного стенографиста он удостоился чести стенографировать речи самого Его Императорского Величества, а потом, уйдя с военной службы, стал владельцем частной типографии. Казалось бы, богатеть, жить да радоваться, а вот никак не давала ему жить спокойно чужая боль. И начал удачливый частный предприниматель И.Н. Мышкин печатать в своей типографии всякую нелегальщину, а когда это раскрылось, эмигрировал за границу. Повращавшись в эмигрантской среде, он убедился, что из-за границы революцию в России не сделаешь, а поскольку был человеком серьезным, решился на отчаянную попытку освобождения Чернышевского, чтобы дать русской революции столь необходимую ей голову – по мнению практика Мышкина, без правильной теории обойтись было никак невозможно. При попытке освобождения Чернышевского Мышкин и был арестован. В своей речи на суде Мышкин скажет: “…можем ли мы мечтать о мирном пути, когда государственная власть не только не подчиняется голосу народа, но даже не хочет его выслушать; когда за всякое желание, несогласное с требованиями правительства, люди награждаются каторгою. Можно ли рассуждать при таком режиме о потребностях народа, когда народ для выражения их не имеет других средств, кроме бунта…”. Постоянно прерываемый прокурором, Мышкин в конце своей насильственно прерванной речи успеет сказать: “…это не суд, а пустая комедия… или… нечто худшее, более отвратительное и позорное, чем дом терпимости – там женщины из-за нужды торгуют своим телом, а здесь сенаторы из подлости, из холопства, из-за чинов и крупных окладов торгуют чужой жизнью, истиной и справедливостью, всем, что есть наиболее дорогого для человечества”. За подобную речь сенаторы отнеслись к Мышкину с особой беспощадностью. Он был приговорен к 10 годам каторги. На каторге он вел себя в высшей степени непримиримо, за что срок ему был продлен до 25 лет. После неудачной попытки побега он был переведен с политической каторги на Каре в Восточной Сибири в морилку политических заключенных – в Шлиссельбургскую крепость, где и был расстрелян в 1885г. за оскорбление действием жандармского смотрителя Соколова, известного среди шлиссельбуржских политзаключенных под кличкой “Ирод”. Мышкин отказался от “серьезной карьеры” и не достиг “вершин власти”. Он честно жил и честно умер. Вообще приговор по делу 193-х оказался гораздо мягче, чем ожидалось. 90 подсудимых были оправданы, 70 было зачтено отбытое ими предварительное заключение. Всем, приговоренным ими к каторжным работам (всем, кроме Мышкина!) сенаторы просили царя снизить наказание на более легкое, что по установившейся традиции, как ожидалось, царь и должен был сделать. На самом деле царь не только не снизил наказание никому, но и направил в административную ссылку тех освобожденных и оправданных, кто не успел после суда перейти на нелегальное положение. Но еще до этого, на следующий день после приговора, произошло чрезвычайно важное событие. Генерал Трепов был тяжело ранен неизвестной девушкой, оказавшейся рядовой революционеркой Верой Засулич. Царские сановники получили урок: времена, когда можно сечь заключенных и за это ничего не будет, канули в Лету. Вера Засулич, долгие годы скитавшаяся по ссылкам единственно из-за своего кратковременного знакомства с Нечаевым, позиций которого она не разделяла, не была сторонницей тактики индивидуального террора. Это она докажет через полтора года, когда при расколе “Земли и воли” вступит в “Черный передел”. Никогда не была она знакома и с сгубленным из-за Трепова Алексеем Боголюбовым. Но ей, как и всем революционерам-народникам, в высшей степени было присуще чувство чужой боли как своей собственной и она всем существом осознавала, что есть преступления, в случае безнаказанности которых ты неизбежно потеряешь самоуважение. Через 40 с лишним лет в далекой Аргентине жандармского полковника, при подавлении стачки батраков расстрелявшего и замучившего сотни человек, застрелит толстовец, пацифист и принципиальный противник всякого насилия Курт Вилькенс. Вилькенс знал, что убивать нельзя, но он понял, что иногда убивать нужно, потому что если всякая мразь, делающая карьеру на смерти и муках людей, будет безнаказанно разгуливать по земле, значит, жить невозможно – совесть замучает. Суд присяжных, на рассмотрение которого царское правительство передало дело Веры Засулич, вопреки ожиданиям правительства, подсудимую оправдал. Больше политические дела в введение суда присяжных не передавались…