Прежде чем перейти к рассказу о борьбе и гибели «Народной воли», следует сделать несколько замечаний о политических позициях партии и о ее людях. Морозов напишет через много лет, что «Народная воля» была не доктринерской сектой, а сражающейся организацией, и при вступлении в нее спрашивали не «како веруеши?», а «готов ли ты отдать жизнь за освобождение народа?». Но это не означает, что народовольцы не придавали значения вопросу о политической стратегии. Разные активисты «Народной воли» имели оттенки, порою весьма существенные, в политических взглядах, однако при всем при том можно определить основную ориентацию партии. Либеральный уклон был присущ в первую очередь сторонникам «чистого терроризма» Николаю Морозову и его жене Ольге Любатович, хотя клонящиеся в сторону либерализма взгляды можно обнаружить и у некоторых других народовольцев, а временные колебания в эту сторону проявляли в разные периоды своей деятельности даже Желябов и Михайлов. Сторонники «чистого терроризма» считали, что задача партии – террором заставить правительство дать политическую свободу, а социальная революция, борьба за социализм – это, в лучшем случае, дело отдаленного будущего. Проблему «правой оппозиции» в своих рядах Исполнительный комитет решил очень просто – выслав в начале 1880г. Морозова и Любатович за границу под разными, в т.ч. вполне реальными предлогами (Морозов попытается вернуться в Россию через год, при переходе через границу будет арестован, на процессе 20-ти в 1882г. приговорен к пожизненной каторге, четверть века проведет в тюрьме, после освобождения в 1905г. станет хорошим химиком и астрономом – и плохим историком, предшественником известного лжеисторика Фоменко). Если Морозов и его жена представляли либеральное течение в партии, то Мария Ошанина представляла бланкистское течение. Она была ученицей «русского якобинца», крупного революционера 1860-х годов Петра Заичневского. Ошанина не верила в возможность народной революции, и как-то раз сказала, что «и любит, и ненавидит русских крестьян за их терпение и смирение». Она считала правильной тактику заговора, захвата власти революционной партией. Была она человеком очень волевым, прекрасно разбиралась в людях и умела вести их за собой, в 1880-1881 гг. вместе с протомарксистом Петром Теллаловым (этот последний ориентировался на создание подпольной рабочей партии) возглавляла московскую парторганизацию. В 1882г. была вынуждена эмигририровать – страшные головные боли сделали ее совершенно негодной к условиям подпольной работы. В эмиграции продолжала революционную деятельность, до тех пор, пока из-за угрызений совести, что не погибла вместе с товарищами, как должна была погибнуть, в 1898г. фактически покончила с собой, отказавшись от лечения. Проживи она до начала 20 века, наверняка вступила бы к эсерам и стала бы одним из их лидеров – а при революционном радикализме и волевом характере Ошаниной и судьба ПСР, и судьба всей России могли бы сложиться чуть-чуть по-другому. Взгляды Морозова-Любатович, с одной стороны, Ошаниной- с другой, протомарксиста Теллалова – с третьей, были все же маргинальными в Исполнительном комитете. Основное ядро организации – Михайлов, Желябов, Перовская, Фигнер, Тихомиров и т.д. – придерживались другой позиции, хотя и у всех них в разные периоды могли быть колебания от этой позиции в ту или другую сторону. Позиция эта была примерно такова. Революционная партия, расшатав царскую власть компанией террора и нанеся по этой власти последний удар подготовленным восстанием, развяжет силы народной революции, в которой крестьяне захватят землю, а рабочие – фабрики. «Народная воля» не отказалась от народнического понимания русской революции как революции двойной, одновременно и экономической, и политической, и антибуржуазной, и антисамодержавной. Но если народничество первой половины 1870-х гг. считало, что экономическая революция попутно решит и задачи революции политической, то народовольцы перевернули концепцию: политическая революция развяжет руки революции экономической, уничтожение русского самодержавия станет смертельным ударом по русскому капитализму. Вера Фигнер так изложит в своих воспоминаниях народовольческое понимание русской общественной системы: «В то время, как фракция «Черного передела», сохранив в главных чертах программу «Земли и воли», лишь подчеркнула в ней непосредственную деятельность в народе и необходимость организации его для экономической борьбы против буржуазии, народовольцы в основание своей программы положили начало совершенно новое. Этим началом было значение и влияние централизованной государственной власти на весь строй народной жизни. Этот элемент играл, по их мнению, громадную роль во все моменты нашей истории. Как, во времена давно минувшие, эта государственная власть разрушила федеративные начала политического строя древней России; народ, искони обращенный в податное сословие, она сделала сначала крепким земле, а затем отдала в личное рабство; создала дворянство сначала как служилый, потом как свободный от тягостей государственной службы поместный класс, а когда этот класс обнищал и захудал, а знатнейшие боярские роды к началу 18 века обеднели и вымерли, то рядом «всемилостивейших» колоссальных раздач государственных земель и казенных крестьян положила начало той крупной, знатной и богатой собственности, которую застала эпоха освобождения крестьян; так в новейшее время, освободив в 1861г. крестьян от личного рабства, та же государственная власть взяла на себя роль главнейшего эксплуататора свободного народного труда: она наделила крестьянство земельным наделом, стоящим далеко ниже крестьянской рабочей силы, обременила этот недостаточный надел такими несоразмерными платежами и налогами, что они поглощали весь валовый доход крестьянина, а во многих местах превышали доходность земли на 200% и более. Эти платежи составляли, таким образом, непомерный налог, доходивший до 40 – 50 рублей на взрослого работника. Создав таким способом громадный государственный бюджет, 80 – 90% которого доставляется низшими классами, централизованная государственная власть употребляла его почти всецело на поддержание внешнего могущества государства, на содержание армии, флота и на уплату государственных долгов, сделанных для тех же целей, бросая лишь жалкие крохи на производительные расходы, удовлетворяющие такие насущные народные потребности, как народное образование и т.п. Такое положение вещей вполне соответствовало тому принципу, что народ существует для государства, а не государство для народа. Рядом с подобной эксплуатацией народа государством бледнеет всякая частная эксплуатация. Но, не довольствуясь этим, правительство употребляло все усилия для поддержания этой последней: как прежде оно создало дворянское землевладение, так теперь стремилось к созданию буржуазии. Вместо того, чтобы взять сторону народного хозяйства [в народнической терминологии так именовались крестьянское землевладение и кустарные промыслы], оно поддержало частных предпринимателей, крупных промышленников и железнодорожников. По свидетельству всех экономистов, за целые 20 лет со времени освобождения крестьян не было предпринято ни одной меры к улучшению экономического быта народа; напротив, вся финансовая политика правительства была направлена на создание и поддержку частного капитала; субсидии, гарантии и тарифы, все экономические мероприятия за этот период были обращены в эту сторону, и в то время как на Западе правительство служит орудием и выразителем воли имущественных классов, уже достигших господства, у нас оно являлось самостоятельной силой, до известной степени источником, творцом этих классов. Таким образом, в сфере экономической современное государство представлялось «Народной воле» крупнейшим собственником и главнейшим самостоятельным хищником народного труда, поддерживающим других, более мелких хищников… Государственная машина являлась при таких условиях настоящим Молохом, которому приносится в жертву и экономическое благосостояние народных масс, и все права человека и гражданина». Если русская буржуазия бессильна без покровительства царизма, то свержение последнего станет началом конца капитализма в России. Какой строй хотели установить народовольцы в случае победы революции? Об этом достаточно подробно написано в «Программе рабочих, членов партии «Народная воля»", составленной по преимуществу Желябовым: «1. Царская власть в России заменяется народоправлением, т.е. правительство составляется из народных представителей (депутатов); сам народ их назначает и сменяет; выбирая, подробно указывает, чего они должны добиваться и требует отчета в их деятельности. 2. Русское государство по характеру и условиям жизни населения делится на области, самостоятельные во внутренних делах своих, но связанные в один Общерусский союз. Внутренние дела области ведутся Областным управлением, дела же общегосударственные – Союзным правительством. 3. Народы, насильственно присоединенные к русскому царству, вольны отделиться или остаться в Общерусском союзе. 4. Общины (села, деревни, пригороды, заводские артели и пр.) решают свои дела на сходах и приводят их в исполнение через своих выборных должностных лиц – старост, сотников, писарей, управляющих, мастеров, конторщиков и пр. 5. Вся земля переходит в руки рабочего народа и считается народною собственностью. Каждая отдельная область отдает землю в пользование общинам или отдельным лицам, но только тем, кто сам занимается обработкой ее. Никто не вправе получить земли больше того количества, которое он сам в силах обработать. По требованию общины устанавливаются переделы земли. 6. Заводы и фабрики считаются народною собственностью и отдаются в пользование заводских и фабричных общин; доходы принадлежат этим общинам. 7. Народные представители издают законы и правила, указывая, как должны быть устроены фабрики и заводы, чтобы не вредить здоровью и жизни рабочих, определяя количество рабочих часов для мужчин, женщин и детей, и пр… 11. Теперешняя армия и вообще все войска заменяются местным народным ополчением. Все обязаны военной службой, обучаются военному делу, не отрываясь от работы и семьи, и созываются только в случае определенной законом надобности». Очевидно, что описываемое здесь общество не является безвластным и бесклассовым строем, но столь же очевидно, что не является оно и буржуазной республикой. Его можно определить в терминологии эсеров-максималистов, как трудовую республику, иными словами, как переходный режим, возникающий после свержения самодержавной и буржуазной государственности и существующий до отмирания государственности вообще. Народовольцы, если брать их основную группу и оставить за скобками Морозова, Любатович и еще нескольких политических радикалов, не были ни либералами с бомбой, ни сторонниками теории этапов, согласно которой сперва произойдет свержение самодержавия, и лишь много десятилетий спустя – свержение капитализма. То, что основная деятельность «Народной воли» свелась к вооруженному единоборству с самодержавием, неминуемо порождало в «Народной воле» крен в сторону чисто политического радикализма, в сторону превращения организации в ударный отряд, своей гибелью расчищающий дорогу не социальной революции, а либералам, но большинство народовольцев сознавало эту опасность и старалось противодействовать ей. Теперь нужно сказать о типе людей, составлявших основное ядро «Народной воли». В нашем очерке много говорится о Перовской, Желябове и Михайлове, имена Квятковского, Преснякова, Ширяева, Кибальчича, Колодкевича, Баранникова, Фроленко, Исаева, Якимовой, Суханова, Грачевского, Богдановича, Корба, Фигнер встречаются лишь мельком по ходу рассказа. Все они достойны особого изучения, все были людьми, беспредельно преданными народному делу, абсолютно бескорыстными и самоотверженными. Большая часть из них погибнет мучительной смертью – быстрой на виселице или медленной в казематах. Впрочем, кто знает, может быть самой мучительной была смерть тех из них, кто дожил до глубокой старости и успел увидеть, что народ сверг старое ярмо лишь для того, чтобы получить на свою шею новое, и не легче ли было умирать с надеждой на скорую победу светлого царства социализма Перовской или Михайлову, чем дожившим до 1942г. Вере Фигнер и Анне Якимовой? Народовольцы были железной гвардией революции, ее отборным составом, закалившимся в ходе всего народнического движения 1870-х годов. За освобождение народа, за отмщение за его кровь и слезы они приняли неравный бой с чудовищной махиной самодержавного деспотизма, бой, в котором они погибли, но нанесли врагу такую рану, от которой он не смог больше никогда оправиться. Что еще можно сказать о них? Все они были молоды. Большая часть членов Исполнительного комитета (за исключением нескольких человек) была моложе 30 лет. Михайлов погиб в 28 лет (арестован, когда ему, признанному лидеру наводившей ужас на правительство партии, было всего 24 года), Желябов – в 30, Перовская – в 27, Степан Халтурин – в 26. Все они были талантливы. Произойди революция в их время, и наступи пора творческой созидательной работы, они смогли бы сделать очень много. Анна Корба напишет, что почти все члены Исполнительного Комитета (кроме Тихомирова) «были здоровые, крепкие люди, и обладали ничем не поврежденной и не поколебленной нервной системой… Если бы члены Исполнительного комитета, погибшие в начале 1880-х годов, прожили долгие годы, им удалось бы совершить переворот, замышлявшийся тогда. У них достало бы на это умения, сил и энергии. Они на своих плечах внесли бы Россию на новый путь светлой и счастливой жизни». Осенью 1879г. по железной дороге, по которой царь должен был вернуться из Крыма в Петербург, народовольцы устроили три засады. В Одессе взрыв царского поезда должны были организовать Фигнер и Фроленко, в Александровске (сейчас – Запорожье) – Желябов и Якимова, основные силы были направлены в Москву. Там под именем «супругов Сухоруковых» сняли домик в раскольничьем районе Перовская и Гарман, а из этого домика, находившегося вблизи железной дороги, подкоп вели – вместе с Гартманом – Михайлов, Баранников, Исаев и Ширяев. Царь не поехал через Одессу, работа Фроленко и Фигнер пропала впустую. Под Александровском взрыв не состоялся по техническим причинам (то ли Желябов неправильно соединил провода, то ли мина оказалась неисправной). Оставалась Москва. В своих показаниях Михайлов напишет об условиях работы в подкопе так: «Для работы… мы влезали в…склеп, и, лежа по грудь в воде, сверлили, упираясь спиной и шеей в плотину, а ногами в грязь. Работа шла медленная, неудобная и… но для полной характеристики я не могу приискать слов. Положение работающего там походило на заживо погребенного, употребляющего последние нечеловеческие усилия в борьбе со смертью. Здесь я в первый раз в жизни заглянул ей в холодные очи, и, к удивлению и удовольствию моему, остался спокоен». После этого опыта Михайлов любил говорить: «Кто не боится смерти – тот почти всемогущ»… Во время рытья подкопа произошел следующий забавный эпизод. У соседей «супругов Сухоруковых» загорелся сарай, Льва Гартмана в это время дома не было. Сердобольные соседи сбежались помогать «Сухоруковой» вытаскивать вещи из ее дома, куда пожар мог перекинуться в любую минуту. Опасность была двойная. Если пожар дойдет до дома «Сухоруковых», дома, переполненного динамитом, все взорвется в тартарары, но это была пока что опасность сомнительная, а вот опасность, что сердобольные соседи ворвутся в дом, и увидят там кучи выкопанной земли, непонятные механизмы и незнакомых грязных мужиков, являлась опасностью вполне реальной. Взгляд Перовской упал на икону, и она поняла, что надо делать. Схватив икону, она выбежала на крыльцо и закричала «Никто, как бог, родненькие – на все его воля!». Соседи набожно перекрестились. Оказалось, что есть бог на свете, и бог – на стороне революционеров. Зарядил дождь, пожар в соседском сарае закончился, и ничего страшного не случилось… Взрыв царского поезда кончился ничем – переменилось расписание поездов, и вместо поезда, где ехал царь, был взорван товарный состав, в котором перевозились царские побрякушки. Единственным утешением было то, что обошлось без человеческих жертв. Перовская, готовя взрыв царского поезда, за что ее ждала виселица, не состояла еще в «Народной воле». Она продолжала надеяться, что сможет работать в деревне. Вернувшись в Петербург, она первым делом пошла к чернопередельцам и спросила у них, есть ли для нее какая-то работа в крестьянстве. Лишь услышав о том, что таковой работы нет и не предвидится, она бесповоротно связала свою судьбу с «Народной волей». Вскоре после этого Перовская и Желябов полюбили друг друга. Подробно распространяться на этот счет невозможно и ни к чему. Как напишет о любви Желябова и Перовской в своей биографии Желябова большевик А.К. Воронский: «Тут нечем поживиться повествователям и романистам. Все сокровенно, похоронено навеки, навсегда». Вместе Желябов и Перовская были до самого смертного часа, до эшафота… Вскоре после взрыва под Москвой, в декабре 1879г. в Одессе были казнены народники Виктор Малинка, Лев Майданский и Иван Дробязгин. Виктор Малинка, сын богатого помещика и фанатичный революционер, был виновен в искалечении провокатора Гориновича (осуществившему это дело вместе с Малинкой Льву Дейчу через несколько лет дадут каторгу), Майданский – в том, что на его квартире Малинка и Дейч обсуждали план убийства Гориновича, а Дробязгин к покушению на Гориновича вообще никакого отношения не имел, зато слишком гордо вел себя на следствии и суде, судьям же после покушения на царя-батюшку хотелось корысти ради продемонстрировать служебное рвение… Еще до всего этого, где-то поздним летом или ранней осенью искусному краснодеревщику Степану Халтурину подвернулся случай устроиться на работу по специальности в Зимний дворец. Искусный краснодеревщик Халтурин был революционером, крупнейшим рабочим – революционером описываемого периода, лидером Северорусского рабочего союза, незадолго до этого разгромленного полицейскими репрессиями. Долгое время Халтурин являлся убежденным противником тактики индивидуального террора, которую считал губительной для рабочего дела интеллигентской заморочкой, однако невозможность планомерной пропагандистской работы в условиях непрерывных репрессий допекла его до крайней степени. Поэтому он обратился к «Народной воле» с предложением дать ему динамит, с помощью которого можно будет взорвать царя в его собственном логове. Динамит Халтурин приходилось переносить маленькими порциями в Зимний дворец и складывать в свой сундук, стоявший в подвале, где жили рабочие – столяры. Через этаж над подвалом находилась царская столовая. Взрыв был осуществлен 5 февраля 1880г., однако царь со свитой, на свое счастье, опоздали к обеду. От взрыва погибло 8 солдат-гвардейцев, находившихся в помещении под столовой и над подвалом. Солдат жалко, однако обвинять народовольцев в их гибели имеют моральное право лишь абсолютные пацифисты, а не люди, признающие за царем право посылать солдат на смерть в войне с каким-то султаном. Несмотря на неудачу, впечатление от взрыва в Зимнем дворце было огромным. Революционеры, некогда казавшиеся кучкой смешных непрактичных мечтателей, теперь распоряжались в царском доме как в своем собственном. Царское правительство пришло к выводу, что тактика подавления революционного движения простой политикой репрессий недостаточна, что к кнуту для революционеров следует добавить пряник для либералов. Раздавателем пряников был избран назначенный премьер-министром харьковский генерал-губернатор Лорис-Меликов. Михайловский назовет политику Лорис-Меликова политикой «лисьего хвоста и волчьей пасти». Лорис-Меликов, с одной стороны, взывал к содействию либерального «общества» – содействию в первую очередь в деле искоренения крамолы, с другой стороны, продолжал политику виселиц. Через несколько дней после назначения Лорис-Меликова, в него неудачно стрелял революционер-одиночка Ипполит Млодецкий. «Народная воля» не солидаризовалась политически с покушением Млодецкого, считая его преждевременным. Млодецкого повесили с военной быстротой – через 2 дня. Вскоре в Киеве были казнены молодые народники Лозинский и Розовский. Вина Лозинского заключалась в том, что арестованный за распространение прокламаций, он попытался убежать из-под ареста, вина Розовского была еще большей – у него была найдена одна прокламация, кроме того, как было установлено, он как-то раз пустил к себе переночевать знакомого подпольщика. Большую часть 1880г. «Народная воля» занималась организацией своих сил. Покушение на царя в Одессе, которое готовили Фигнер, Перовская и Саблин, не состоялось, т.к. царь этим летом из-за смерти официальной жены отказался от пребывания на своем крымском курорте, покушение в Петербурге, которое должны были осуществить Желябов и рабочий Макар Тетерка не произошло, потому что Тетерка, у которого был запал для динамита, не успел прийти в нужное время – из-за отсутствия часов. «Народная воля» не была только отрядом охотников на царя, и террористическая борьба занимала в ее деятельности, хотя и главное, но не единственное значение. Партия вела пропагандистскую и организационную работу, в которой достигла немалых успехов. О попытках народовольцев работать в деревне сохранились лишь отрывочные свидетельства. Судя по ним, пропаганда в деревне, хотя и предпринималась партией от случая к случаю, не имела для нее самостоятельного значения. В отличие от народников первой половины 1870-х годов, народовольцы считали, что инициатива в революции будет принадлежать не деревне, а городу. «Народная воля» действием доказала, что сопротивление самодержавному режиму возможно, и поэтому стала огромным авторитетом для думающих рабочих и для радикальных студентов. Рабочие и студенческие кружки составляли основную часть периферийных организаций «Народной воли». До своего ареста 24 июля 1880г. работой «Народной воли» среди рабочих Петербурга непосредственно руководил Андрей Корнеевич Пресняков, органически орабочившийся интеллигент (ставший слесарем выпускник Пединститута) и гроза шпионов. После ареста Преснякова эта область партийной работы досталась Желябову, талантливым помощником которого являлся студент Валентин Коковский (умер в 1881г. на свободе от туберкулеза). Желябов и Коковский написали уже упоминавшуюся «Программу рабочих, членов партии «Народная воля»". В отличие от будущих марксистов, народовольцы не считали промышленный пролетариат единственным революционным классом, и думали, что революция будет делом равноправного союза крестьян, рабочих и трудовой интеллигенции. Такая немарксистская позиция ничуть не мешала энергичной работе «Народной воли» в городском пролетариате. Большим влиянием «Народная воля» пользовалась в радикальном студенчестве. Наиболее крупными фигурами студенческой организации партии были Лев Коган-Бернштейн и Папий Подбельский, ставшие инициаторами студенческого выступления 8 февраля 1881г., в ходе которого Подбельский дал пощечину министру просвещения Сабурову. Работа среди студентов и работа среди городских рабочих были традиционными сферами усилий революционеров-народников еще с самого начала 1870-х годов. Самостоятельным достижением «Народной воли» стала работа в армии, среди младших и средних офицеров (работу среди солдат народовольцы не вели, это была сфера деятельности чернопередельцев, и в «Подпольной России» Кравчинского можно прочитать забавный эпизод, как застигнутый врасплох офицером-народовольцем солдат, не знавший до этого о революционном настроении своего командира, попытался спрятать газету «Черный передел»). Высший подъем офицерских организаций партии приходится уже на период после 1-го марта. Однако начал их создание Желябов. Еще в ранний период народнического движения были случаи, когда к нему присоединялись офицеры царской армии (тот же Сергей Кравчинский, например). Однако тогда это были одиночки, которые, став революционерами, уходили в отставку, т.к. не видели возможностей революционной работы в армии. Теперь ситуация изменилась. Русско-турецкая война показала всю гнилость самодержавия и заставила очень многих офицеров усомниться, что интересы русского народа тождественны интересам русского правительства. Теперь нужно было выбирать между интересами народа и интересами правительства. К тому же материальное положение младших офицеров было тяжелым, а казнокрадство, произвол и бездарность старших командиров неизбежно вызывали у сколь-нибудь честных офицеров возмущение и протест. Народовольцы эпопеей вооруженной борьбы против самодержавия доказали, что революционеры – это не оторванные от жизни мечтатели, а реалисты-практики, причем такие практики, которые способны творить чудеса. К тому же теперь речь шла не о пропаганде, как в период хождения в народ, а о конкретном деле, о вооруженной борьбе и подготовке восстания, а это были вещи, понятные офицерам по их непосредственному опыту. Офицерские кружки «Народной воли» (а в них входило больше 200 человек) состояли в основном из офицеров технических родов войск – из моряков и артиллеристов. Душой офицерской организации «Народной воли» на ее первом этапе был лейтенант флота Николай Суханов, о котором много лет спустя Вера Фигнер выскажется так: «Счастлива та партия, к которой пристают Сухановы». Суханов будет арестован в апреле 1881г., отказавшись, из-за своих представлений о чести, переходить на нелегальное положение. Его расстреляют в 1882г., а офицерские организации «Народной воли» будут разгромлены в 1882-1883гг. в результате предательства артиллериста Сергея Дегаева. Следует сказать о структуре партии. Исполнительный комитет «Народной воли» не избирался, а пополнялся путем кооптации. В составе Исполнительного комитета была выборная Распорядительная комиссия из 3-х человек, однако, судя по народовольческим воспоминаниям, ее существование было номинальным и никаким высшим руководством организации она не являлась. В Исполнительный комитет 1879-1882гг. в разное время входили 29 человек – 20 мужчин и 9 женщин, в каждый данный момент число членов ИК было еще меньше. Это небольшая группа людей и взвалила на свои плечи основную тяжесть вооруженной борьбы с самодержавием (из не состоявших в ИК народовольцев во всех покушениях на царя участвовало всего 12 человек). Периферийные организации «Народной воли» – рабочие, студенческие и офицерские, обладали внутренней автономией, однако лишены были контроля над Исполнительным комитетом. Это создавало нарастающий зазор между увлеченным подготовкой цареубийства ИК и занятыми другими делами местными группами. После разгрома старого Исполнительного комитета в 1881-1882гг., после ареста и гибели почти всех его членов, партия была восстановлена рабочими и студенческими группами, благодаря жертвенности и силе которых смогла продержаться еще 2 года. Автономия этих групп оказалась не минусом, а плюсом. Воссозданная ими т.н. «Молодая партия народной воли» в 1883г. выступила за перестройку партии на основах федерализма, за выборность Исполкома и за переход к тактике фабричного и аграрного террора. В конце концов был достигнут компромисс между «Молодой партией народной воли» и сторонниками прежних организационных принципов, единство партии было восстановлено, что обернулось катастрофой, когда в октябре 1884г. был арестован возглавивший объединенную на централистских позициях партию Герман Лопатин – арестован со списком всех партийных адресов и контактов, запомнить наизусть которые он не мог. По этому списку всех остававшихся до того на свободе народовольцев (кроме тех, кому повезло каким-то случайным образом не попасть в лопатинскую записную книжку) и арестовали – что стало окончательным ударом по «Народной воле»… Центральный террор, охота за царем засосал и сгубил партию, так что когда царь был, наконец, убит, она не знала, что делать дальше. Уклон партии в сторону либерализма все время был реальной опасностью – другой опасностью был уклон в сторону заговорщичества. Все это бесспорно. Но также бесспорно и то, что борьба и гибель «Народной воли» оказали огромное революционизирующее значение на историю России, что именно «Народная воля» подняла моральный престиж русских революционеров на огромную высоту. Кроме всего прочего, действия народовольцев были обусловлены не их субъективным произволом, а закономерной связью вещей, и при внимательном рассмотрении даже большая часть их ошибок и неудач представляется неизбежной. Кто сказал «А», тому приходится говорить и «Б», начав охоту на царя, народовольцы чувствовали себя обязанными довести ее до конца, а это вело к тому, что цареубийство из средства революционной борьбы стало превращаться в самоцель… В октябре 1880г. начался первый народовольческий процесс, процесс 16-ти, по которому судились активисты партии, арестованные за первый год ее существования. С речью на процессе выступил Александр Квятковский, один из лидеров политиков – террористов в «Земле и воле», член ИК, арестованный поздней осенью 1879г.: «Чтобы сделаться тигром, не надо им быть по природе. Бывают такие общественные состояния, когда агнцы становятся ими… Полная невозможность какой бы то ни было общественной деятельности на пользу народу, полная невозможность пользоваться сколько-нибудь свободой своих убеждений, свободой жить и дышать – все это заставило русских революционеров, русскую молодежь, по своим наклонностям самую гуманную, самую человечную, пойти на такие дела, которые по существу своему противны природе человека. Всякая молодежь, особенно русская, всегда стремилась и будет стремиться к свободе, как листья растений поворачивают к солнцу. Но отношение правительства к ней связывает ее по рукам и ногам в ее человеческих стремлениях. Что же ей делать? Отказаться от своих убеждений она не может. Остается одно: смерть или попытка защитить себя, сбросить те цепи, те узы, которые связывают ее в стремлении удовлетворить самые законные человеческие потребности. В этом только заключается реакция природы против давления. Так лучше смерть в борьбе, чем нравственное и физическое самоубийство». Своей матери Квятковский писал во время суда: «…единственным мотивом моей деятельности была страстная любовь моя к народу, сильное желание быть ему полезным… что бы то меня ни ожидало и даже самую смерть я приму спокойно, хладнокровно (не потому, что жизнь мне надоела, нет, жить еще хочется, даже ах как хочется) – в том меня поддерживает одно только сознание, что я действовал честно, что я поступал по своим убеждениям». Был Квятковский сыном дворянина – золотопромышленника, и объект вожделений современного мещанина – «серьезная карьера» – затруднений для него не представляла. Вместо этого он еще с позднегимназическим лет принципиально стал жить только на заработанные своим трудом деньги, скитался под видом бродячего торговца по деревенским дорогам и вообще прямо и твердо шел своим путем, который привел его на виселицу. Александра Квятковского повесили 4 ноября 1880г. вместе с лидером рабочей организации «Народной воли», истребителем шпионов Андреем Пресняковым. Было Квятковскому тогда 27 лет, а Преснякову – 24 года. 23-летнему крестьянскому сыну Степану Ширяеву, технику-динамитчику, ученику известного электротехника Яблочкова, смертную казнь заменили пожизненной каторгой, что дало ему всего год жизни в Петропавловской крепости, где он и умер от туберкулеза. Остальные подсудимые были направлены в сибирскую каторгу или ссылку. А 28 ноября арестовали Александра Михайлова. Арестован он был при следующих обстоятельствах. В Михайлове было чрезвычайно сильно развито чувство товарищества. Это не был непогрешимый вождь, отдающий приказы, это был революционер, выделяющийся по своей инициативе, проницательности и силе воли. При всей требовательности Михайлова к соблюдению правил конспирации, товарищи никогда не считали его «генералом», его любили. После казни Квятковского и Преснякова Михайлов, чтобы увековечить память товарищей (а Квятковский был вдобавок и его лучшим другом) зашел в фотоателье, чтобы переснять их фотографии (о, патриархально-идиллические времена!). Хозяин фотоателье попросил прийти за фотографиями через несколько дней, а его жена незаметно провела рукой по шее, как бы предупреждая Михайлова. Когда тот рассказал этот случай на совещании Исполкома, общим мнением было то, что идти ему за фотографиями ни в коем случае нельзя. Он согласился, но тем не менее, когда случайно проходил мимо фотоателье, не смог удержаться, чтобы не заглянуть туда. Ему столько раз удавалось спасаться из самых безнадежных ситуаций, что он понадеялся, что и на этот раз все обойдется. Не обошлось… Арест Михайлова был страшным ударом по «Народной воле». Михайлова очень будет не хватать в недели перед 1 марта и в первые дни после 1-го марта. Из лидеров «Народной воли» Михайлов в наибольшей степени был политическим стратегом. Кроме этого, он был и великим конспиратором. После его ареста, внимание народовольцев к соблюдению конспирации ослабло, в результате чего в конце января случайно, по собственной неосторожности, были арестованы члены Исполкома Баранников и Колодкевич и контрразведчик партии в политической полиции Николай Клеточников. При Михайлове работа Клеточникова была одной из главных тайн партии, о которой знали лишь два-три человека, непосредственно поддерживающие с Клеточниковым связь. После ареста Михайлова уровень бдительности ослаб, в результате чего, потеряв Клеточникова, партия стала действовать вслепую, утратив источник знания о действиях врага. На процессе 20-ти в 1882г. Михайлов будет приговорен к смертной казни, замененной ему (как и всем осужденным к ней по этому процессу, кроме офицера Суханова) пожизненной каторгой. В Алексеевском равелине Михайлова будут держать в полной изоляции от других осужденных, и все, что нам известно о последних двух годах его жизни, так это то, что он умер в 1884г. от двухстороннего воспаления легких… Процесс 16-ти показал, что вся либеральная фразеология Лорис-Меликова – сплошное лицемерие, и что, пока лисий хвост завлекает своей пушистостью либералов, волчья пасть по-прежнему перемалывает свои жертвы. Медлить далее было нельзя. Нужно было спешить – пока аресты не сделали партию ни к чему не способной… Зимой 1880-1881г. связь с «Народной волей» установил сидевший в Алексеевском равелине Сергей Нечаев. Нечаев смог сделать то, чего не удавалось ни одному революционеру ни до, ни после него – разагитировал всю тюремную охрану, точнее говоря, всех солдат-охранников. Нечаев предложил народовольцам устроить ему побег, что технически было бы возможно сделать при данных условиях, однако осуществление одновременно покушения на царя и бегства главнейшего арестанта из секретнейшей царской тюрьмы было невозможным. По ряду свидетельств, народовольцы предложили Нечаеву самому выбрать, что важнее, и получили тот ответ, который и следовало ожидать от такого фанатичного революционера. Для Нечаева дело революции было важнее и чужих жизней, и своей собственной. После того, как в результате предательства, о контактах Нечаева с волей стало известно, разагитированные Нечаевым солдаты пошли на каторгу и в ссылку, Режим содержания его был резко ужесточен, и он умер в тюрьме в 1882г.
