XI. ОНА (ВЕРА) ЯВЛЯЕТСЯ ТАКЖЕ ЛИШЬ ИСТОЧНИКОМ И РОКОВОЙ ПРИЧИНОЙ СМУТЫ И ВЕЧНЫХ РАСКОЛОВ СРЕДИ ЛЮДЕЙ^
Эта вера, эта слепая уверенность, которую они ставят во главу угла своего вероучения и своей морали, является не только принципом заблуждений, иллюзий и обмана, но также пагубным источником смут и вечных расколов среди людей. Каждый стоит за свою религию и ее священные тайны не по соображениям разума, а из упорства и слепо верит в воображаемую истинность своей религии. Они не могут не считать всех других религий ложными, их слепая вера обязывает их даже защищать свою религию с опасностью для жизни и своего благосостояния и ценою всего, что есть у них самого дорогого. Поэтому они не могут столковаться и никогда не столкуются между собой по вопросу о своей религии; по той же причине среди них постоянно возникают не только споры и словопрения, но также смуты и пагубный раскол. Поэтому также они всё время преследуют друг друга огнем и мечом, защищая свою безумную веру и свои религии, и нет такого зверства, к которому они не прибегали бы друг против друга под прекрасным и благовидным предлогом защиты воображаемой истины своей религии — безумцы все до единого! Вот что говорит Монтэнь по этому поводу: «Никакая вражда не может сравниться с христианской. Наше рвение совершает чудеса, когда оно сочетается с нашей склонностью к ненависти, жестокости, тщеславию, жадности, злословию и восстанию. Напротив, на путь благости, доброты и умеренности оно не пойдет ни мытьем, ни катаньем, если не произойдет словно чудом какое-нибудь редкое исключение. Наша религия, — прибавляет он, — создана для искоренения пороков, но она сама их покрывает, питает и возбуждает»(1). Действительно, никакие войны не могут сравниться по своему кровавому к жестокому характеру с войнами, которые ведутся из-за религии или под предлогом религии, так как каждый бросается в эти войны со слепым пылом и бешенством и, согласно словам поэта, ставит себе задачей принести неприятеля в жертву богу. «Ярость народа происходит от того, что каждая местность ненавидит богов соседей, убежденная в том, что богами надо считать только тех, кому поклоняется она»(2). До чего только не доходят люди, — говорит Лабрюйер, — ради религии, в учении которой они так мало убеждены и которое они так плохо проводят в своих поступках(3)!
Это доказательство представляется мне до сих пор вполне очевидным. Нельзя поверить, чтобы всемогущий бог, предполагаемый всеблагим и всемогущим, пожелал когда-либо прибегнуть к такому обманчивому пути для осуществления своих законов и предписаний или для выявления своей воли людям. Ведь это значило бы явно вводить людей в заблуждение или расставлять им западню, так чтобы они одинаково могли стать на сторону лжи или истины. Этого конечно никак нельзя ожидать от бога, предполагаемого всемогущим, всеблагим и премудрым. Равным образом нельзя поверить, что бог, любящий мир и согласие, желающий блага и спасения людей, бог бесконечно совершенный, всеблагий и премудрый, которого наши христопоклонники сами называют богом любви, мира, благости, милосердия, утешения и пр., — нельзя поверить, чтобы такой бог пожелал основать религию на столь роковом и пагубном источнике смут и вечных распрей среди людей, как упомянутая слепая вера; эта вера в тысячу и тысячу раз более пагубна для людей, чем то золотое яблоко, которое богиня раздора коварно бросила в собрание богов на свадьбе Пелея и Фетиды и которое было причиной гибели града и царства Трои, согласно словам поэтов.
Итак религии, кладущие в основу своих тайн и полагающие за правило своего вероучения и морали слепую веру, т. е. принцип заблуждения, иллюзий, обмана и надувательства и роковой источник смут и вечных расколов среди людей, не могут быть истинными и действительно установленными самим богом. А так как все религии, как я показал, строятся в своих тайнах, вероучении и морали на слепой вере, то из этого с очевидностью следует, что нет ни одной истинной религии и нет также ни одной религии действительно божественного происхождения и, что я, стало быть, был прав, говоря, что все они — измышление человека, и что всё, что они выдают за богов, их законы и предписания, их тайны и мнимые откровения, на самом деле является лишь заблуждением, иллюзиями, обманом и надувательством. Все это вытекает с очевидностью.
Но я знаю, что наши христопоклонники не преминут сослаться здесь на свои мнимые основания веры и скажут, что, хотя их вера в некотором смысле слепа, тем не менее она находит себе опору и подтверждение во множестве ясных, надежных и убедительных свидетельств; поэтому не соглашаться с ними было бы не только неразумием, но также дерзновенным упорством и даже величайшим безумием. Обычно они сводят все эти мнимые доводы к трем или четырем главным положениям или основаниям.
Первое основание они выводят из чистоты и мнимой святости их религии, осуждающей, по их словам, все пороки и вознаграждающей все добродетели. Вероучение этой религии, — уверяют они, — так чисто и свято, что может проистекать только от чистоты и святости всеблагого и премудрого бога.
Второе основание они заимствуют из безукоризненности и святости тех людей, которые с такой любовью первые восприняли эту религию, и тех, которые с таким рвением распространили ее, так твердо держались ее и беззаветно защищали ее с опасностью для жизни, проливали за нее свою кровь и даже терпели смерть и жесточайшие пытки, не желая отступиться от своей религии. Невероятно, — говорят наши христопоклонники, — чтобы столько великих, святых, мудрых и просвещенных людей являлись в своей вере жертвою обмана, невероятно, чтобы они отказывались от всех радостей, выгод и удобств жизни и добровольно подвергали себя стольким мукам и жестоким преследованиям только ради заблуждения и обмана.
Третье основание они заимствуют у пророков и оракулов; они ссылаются на предсказания, сделанные в различные времена и с давних пор толкуемые в их пользу. Все эти прорицания оракулов и предсказания пророков, — говорят они, — так явно и бесспорно осуществлены в их религии, что невозможно сомневаться здесь в божественном наитии и вдохновении: только единый бог в состоянии так ясно и верно предвидеть и предсказать будущее.
Наконец четвертое и самое главное основание заключается в многочисленных и великих чудесах, чрезвычайных и сверхъестественных чудесах, совершенных в пользу их религии во все времена и во всех местах, как например: возвращение зрения слепым, слуха — глухим, дара речи — немым, исцеление хромых, расслабленных и бесноватых, исцеление в один миг от всяких болезней и недугов без помощи какого-либо естественного лекарства и даже воскрешение мертвых и наконец все прочие чудесные и сверхъестественные деяния, возможные только для божьего всемогущества. Эти чудеса, — говорят наши христопоклонники, — являются столь ясными, верными и убедительными свидетельствами в пользу правильности их верований, что нет надобности искать еще других, чтобы полностью убедиться в истинности их религии. А поэтому они считают самое помышление о том, чтобы возражать против убедительных свидетельств истины, не только неразумием, но дерзновенным упрямством и безмерным безумием. Великое безумие, — говорил один из знаменитых людей из их среды, Пико-делла-Мирандола, — не верить евангелию, учение которого столь чисто и свято, возвещено столь многими великими, учеными и святыми людьми, запечатлено кровью стольких славных мучеников, принято столькими благочестивыми и учеными наставниками и наконец подтверждено столь великими и поразительными чудесами, возможными только для божьего всемогущества. По этому поводу другая знаменитость из их среды, Ришар де-Сен-Виктор, дерзновенно обратился к своему богу со следующими словами: господи, если моя вера в тебя — заблуждение, то ты сам ввел меня в заблуждение, так как все, во что я верю, было подтверждено столь великими и поразительными чудесами, что невозможно приписать их кому-либо другому, кроме тебя.
XII^
Однако нетрудно опровергнуть все эти пустые рассуждения и воочию показать всю вздорность этих оснований веры и этих великих и поразительных чудес, которые наши христопоклонники называют наглядными и верными свидетельствами истины их религии. Во-первых, ясно, что нельзя считать надежными свидетельствами истины доводы и доказательства, которые одинаково легко могут служить для подтверждения обмана и надувательства, как и для подтверждения истины. А между тем доводы и доказательства, которые наши христопоклонники черпают из своих мнимых оснований веры, могут одинаково легко служить для подтверждения обмана и надувательства, как и для подтверждения истины. Для доказательства вспомним, что нет ни одной, даже самой ложной, религии, которая не ссылалась бы на подобные мнимые основания в пользу своей достоверности; нет ни одной религии, которая не утверждала бы, что обладает святым и истинным учением, не объявляла бы себя, по крайней мере по-своему, врагом всех пороков и другом всех добродетелей. У каждой религии свои ученые и ревностные защитники, претерпевшие жестокие гонения и даже смерть за исповедание и защиту своей религии. И наконец нет ни одной религии, которая не ссылалась бы на чудеса и знамения, совершенные во славу ее. Так, магометане, совершенно так же, как христиане, ссылаются на чудеса в пользу своей ложной религии. Индусы и все язычники ссылаются на множество чудес в пользу своих религий. Свидетельством служат убедительные и чудесные превращения, сиречь знамения, совершенные в пользу языческих религий. Если наши христопоклонники ссылаются на прорицания оракулов и пророчества, якобы сделанные в их пользу и в славу их религии, то у языческих религий имеется не меньше таких же предсказаний. Таким образом, преимущество, которое можно было бы извлечь из этих мнимых оснований веры, имеется почти в равной мере во всех религиях. Это дало повод рассудительному Монтэню сказать(4): «Все внешние признаки одинаковы у всех религий: чаяния, упования, события, обряды, покаяния, мученики и проч. Бог, — говорит он(5), — благосклонно принимает почет и поклонение, оказываемые ему под тем или другим именем, тем или иным способом. Небо всегда взирало благосклонно на такую благочестивую ревность. Все правления, — прибавляет он, — извлекли из нее пользу».
Исторические повествования язычников, — говорит Монтэнь, — признают достоинства, порядок, правоту за чудесами и прорицаниями оракулов, сделанными в их пользу и для наставления их в их легендарных религиях(6). Как я уже упоминал и как продолжает тот же автор, у Августа было больше храмов, чем у Юпитера, ему воздавали такое же религиозное поклонение, причем он совершал также чудеса. В Дельфах, городе Беотии, существовал знаменитый храм, посвященный Аполлону; последний говорил здесь через своего оракула, и это привлекало сюда посетителей со всех частей света, обогащавших и украшавших храм множеством ценных даров и приношений. Точно так же знаменитый некогда храм в Эпидавре, городе в Пелопонесе или в Далмации(7), посвященный Эскулапу, богу врачевания; этот бог тоже говорил здесь через своего оракула, — римляне обратились к нему, когда их постигла моровая язва, и перевезли этого бога в образе драконов в свой город Рим. В эпидаврском храме было много картин, изображавших сцены лечения и чудесного исцеления, совершенных Эскулапом. Существует множество подобных примеров; приводить их здесь было бы слишком долго. Из вышесказанного, подтверждаемого историей и практикой всех религий, явствует с полной очевидностью, что все те мнимые основания веры, на которые ссылаются наши христопоклонники, имеются одинаково во всех религиях и следовательно не могут служить доказательствами или надежными свидетельствами истинности их религии, как и всякой другой. Вывод ясен и очевиден.
XIII^
Во-вторых, ясно, что будет ошибкой принимать за надежные свидетельства истинности и святости какой-либо религии знамения или результаты, которые одинаково могут проистекать от порока и добродетели, от заблуждения и истины, от действий обманщиков и лжецов и благочестивых и честных людей. Это можно легко и наглядно доказать на примерах из ложных религий, а также на том, что ваши христопоклонники называют словом божьим, на свидетельстве того, которого они обожают как своего бога и спасителя. Эти примеры определенно показывают нам, что знамения и мнимые чудеса совершались и теперь еще могут совершаться лжепророками и шарлатанами в целях заблуждения и обмана. 1. Что касается этих мнимых чудес, то, если верить в них, мы находим почти бесконечное множество их в ложных религиях язычников; их, можно сказать, миллион в «Метаморфозах» Овидия и во всех прочих баснях язычников. Много их приводит Филострат в жизнеописании Аполлония Тианского из Каппадокии. В Деяниях апостольских рассказывается, что Симон, прозванный Магом, совершал в городе Самарии такие чудеса, что каждый приписывал ему великую силу бога. Как я уже говорил, он и в Риме сотворил столько чудес, что ему воздвигли [здесь] статую с надписью: «Симону, богу святому». Как сообщает Тит Ливий, весталка Тусция, обвиненная в нарушении обета девственности, доказала свое целомудрие, донеся от Тибра до храма богини Весты решето с водой. Овидий (8) рассказывает подобную же историю о другой весталке Клавдии, которая доказала свою девственность тем, что с помощью только своего пояса заставила отплыть корабль с изображением богини Кибелы, — последний так крепко стал на якоре у набережной, что несколько тысяч человек не могли заставить его отплыть. Тацит (9) передает, что император Веспасиан в бытность свою в Александрии в один миг исцелил слепого, прикоснувшись к его глазам, а также исцелил калеку, дотронувшись до него ступней. Элий Спартиан говорит, что император Адриан точно так же исцелил слепорожденного одним своим прикосновением к его глазам. Об императоре Аврелиане тоже рассказывают подобные случаи чудесного исцеления одним прикосновением. Царь эпиротов Пирр исцелял по словам Плутарха всех больных селезенкой одним прикосновением большого пальца своей правой ноги к больному месту. Плутарх присовокупляет, что, когда Пирр умер и тело его было сожжено, этот большой палец его правой ноги был найден совершенно невредимым и не пострадавшим от огня. Страбон рассказывает, что жрецы, приносившие жертвы богине Феронии, ходили босиком по раскаленным угольям и не обжигались; то же самое он рассказывает о посвятивших себя богине Диане. Целий рассказывает, что бог Вакх наделил детей Ания, великого жреца Аполлона, властью превращать все, что угодно, в хлеб, вино, оливковое масло и т. д. одним своим прикосновением. Овидий в «Фастах» (10), Диодор Сицилийский (11) и Страбон (12) сообщают, что Юпитер подарил кормившим его нимфам рог козы, которая напоила его своим молоком; этот рог имел ту особенность, что доставлял им в изобилии все, чего они только ни пожелают, и поэтому он был назван рогом изобилия.
Если воды Чермного моря сами расступились и разделились, чтобы дать проход евреям, бежавшим от преследовавших их египтян, как рассказывается в истории евреев, то то же самое, по сообщению еврейского же историка Иосифа, спустя много времени случилось также с македонянами, когда они таким образом прошли через Памфилийское море под предводительством Александра, отправившегося на завоевание Персидского царства. Наконец волхвы фараона, о которых говорится в книгах Моисея, творили перед фараоном те же самые чудеса, что Моисей. Если Моисей превратил свой жезл в змея, то и волхвы делали то же самое со своими жезлами. Если Моисей превращал воду в кровь, то волхвы делали то же самое. Если Моисей навел на страну множество жаб, то и маги делали то же самое. Если Моисей навел гадов и вредных мух, то волхвы делали то же самое: «то же сделали и волхвы египетские чарами своими и вывели жаб на землю египетскую» (13). Если в конце-концов нам рассказывают, что маги фараона были превзойдены Моисеем в чудесах этого рода, то, будь это так, не следует этому удивляться и утверждать на этом основании, что Моисей действовал какой-то сверхъестественной и божественной силой. Ведь мы на каждом шагу видим, что во всех науках и искусствах одни работники и учителя более искусны, более осведомлены и проворны, чем другие. Когда дело идет только о пляске, о хождении по канату и всякого рода фокусах, одни люди оказываются искуснее и ловчее других. Так и тут: Если предположить, что Моисей действительно проделал то, чего не умели сделать другие маги, то отсюда вовсе не следует, что он действовал какой-то сверхъестественной силой, а следует лишь, что он просто был более искусным, ловкачом, лучше знающим свое искусство, более опытным в нем, чем другие. Можно привести множество подобных примеров в доказательство сказанного, но это представляется здесь излишним.
Наши христопоклонники не станут утверждать, что все эти мнимые чудеса магов фараона были явными и убедительными доказательствами истины и исходили от святых людей. Христопоклонники должны, стало быть, волей-неволей признать, что такого рода знамения и действия могут исходить одинаково от порока и добродетели, от лжи и истины и что их могут и могли одинаково совершать шарлатаны и честные люди, что они следовательно вовсе не являются несомненными доказательствами данной религии и надежным свидетельством ее истинности. Наши христопоклонники возразят, что все эти мнимые чудеса магов фараонов и язычников, совершенные во славу заблуждения или ложной религии, являются лишь лжечудесами и баснями и что не следует верить тем, кто передает их. Но на это следует ответить: во-первых, то же самое можно сказать об их собственных чудесах; нет оснований верить одним больше, чем другим, и во всяком случае нет верного способа установить, что одним чудесам можно верить более, чем другим. При сомнениях этого рода, пожалуй, даже можно сказать, что имеется меньше оснований верить чудесам, связываемым с началом христианства. Дело в том, что о языческих чудесах нам сообщают большею частью серьезные историки, известные и уважаемые в свое время, тогда как о чудесах, связываемых с началом христианства, нам сообщают только люди невежественные, принадлежавшие к подонкам общества, — они не пользовались известностью и уважением в свое время, и мы знаем теперь только их имена, причем нет уверенности даже в том, что они действительно носили в то время те имена, которые им приписывают.
XIV^
Так например имеется, пожалуй, больше видимых оснований верить сообщениям Филострата в VIII книге его жизнеописания Аполлония Тианcкого, чем рассказам всех евангелистов, вместе взятых, о чудесах Иисуса Христа, так как известно, по крайней мере, что Филострат (14) был человеком умным, красноречивым и тактичным, фаворитом и секретарем императрицы Юлии, супруги императора Севера, и что по настоянию этой императрицы он написал свои 8 книг о жизни и чудесных деяниях Аполлония — это верный признак, что Аполлоний прославился какими-то великими делами, раз императрица так интересовалась записью его жизни и дел. Этого никак нельзя сказать об Иисусе Христе и о тех людях, которые записали его жизнь; это, как я уже сказал, были люди невежественные, из подонков общества, бедные поденщики и рыбаки, которые не умели даже передать по порядку и связно сообщаемые ими факты и часто противоречат себе в своем рассказе. А что касается того человека, чью жизнь и деяния они описывают, то, если бы он действительно совершил все те чудеса, которые они ему приписывают, он несомненно прославился бы такими замечательными деяниями и не преминул бы привлечь восхищение народа, как все великие люди, и в частности как вышеупомянутые Аполлоний и Симон, которых современники считали божественными и которым они воздвигали статуи, как богам. Однако вместо этого Христос христиан считался при жизни ничтожным, жалким человеком, безумным фанатиком и даже презренным висельником; где же здесь видимое основание верить, что он действительно совершил столь прекрасные чудеса? Напротив, видимость гораздо больше говорит за то, что он действительно был безумным фанатиком, и христианство, стало быть, было на первых порах лишь чистым фанатизмом; в дальнейшем я намерен показать это более подробно.
Во-вторых, нашим христопоклонникaм можно ответить, что те же книги, которые говорят например о чудесах Моисея, говорят также о чудесах магов фараона и определенно сообщают, что маги творили те же чудеса, т. е. те же вещи, что и Моисей. Раз так, — наши христопоклонники не могут отрицать, что эти мнимые чудеса совершаются и добрыми и злыми людьми, в пользу порока и добродетели, обмана и истины, а отсюда ясно и очевидно, что эти мнимые основания достоверности никак не являются доказательствами и надежными свидетельствами истины. Обычный прием христопоклонников — ссылка на то, что маги фараона в конце-концов были превзойдены Моисеем и оказались не в силах тягаться с ним, не ведет ни к чему. Могло быть так, но отсюда, как я уже сказал, не следует, что Моисей в большей мере обладал сверхъестественной и божественной силой, чем эти маги, так как во всех искусствах и науках одни мастера просто искуснее других. Наконец, если в данном случае Моисей победил магов, то возможно, что в другом случае он был бы побежден ими или же другими магами, более искусными, чем он, если бы таковые оказались налицо. Итак ссылка на эти мнимые чудеса является слабым доказательством истины, тем более слабым, что весь рассказ о них не заслуживает доверия. Поэтому Иосиф, который сам оказывается лжеисториком евреев, рассказав о важнейших чудесах, совершенных по преданию во славу его нации и религии, тотчас же оговаривается и оставляет под подозрением достоверность этих чудес, заявляет, что предоставляет каждому думать о них, как ему угодно — верный признак, что сам он не придавал большой веры своим сообщениям. Это тоже повод для рассудительных людей считать подобные рассказы побасенками, не заслуживающими никакой веры. Вот как отзывается о них автор «Апологии великих людей»: «Было бы, — говорит он, — напрасной тратой времени подрубать сучья вместо корней; надо начать с опровержения всех баснословных рассказов и показать, что все росказни о магии и демонах не могут быть доказаны ни разумом, ни опытом. А что касается состояний исступления, заклинаний и прочих чудес некоторых личностей, о которых много говорят, то не стоит труда опровергать их, так как они сами себя опровергают теми нелепицами, с которыми их связывают, и кроме того Евнапий, рассказывая о них, сам боится быть принятым за обманщика. О ложных чудесах, состояниях мнимой одержимости и мнимых воскрешениях у греческих схизматиков можно прочитать в сводке миссионеров на острове Сантерин; целых три главы подряд трактуют об этой интересной материи»(15).
Удивительно, — говорит Монтэнь (16), — от каких пустых поводов и произвольных случайностей обычно возникают столь пресловутые впечатления, как вера в чудеса… Наше зрение, — говорит он, — часто показывает нам причудливые образы, которые исчезают при приближении к ним. Потом эти чудеса и странные события скрываются. На моих глазах родилось несколько чудес в мое время. Хотя они исчезают при самом своем зарождении, мы тем не менее видим направление, которое они приняли бы, если бы развились полностью. Ведь надо только найти конец нити, и тогда можно все распутать. От небытия до самой малой вещи в мире бóльшее расстояние, чем от самой малой вещи до самой великой. И вот, люди, пораженные этим странным началом, рассказывают про него, чувствуют по делаемым им возражениям, в чем заключается трудность убедить другого, и штопают эти дыры какими-нибудь ложными выдумками. Потом мы и сами можем заметить, что передавая слышанное нами, мы прикрашиваем и дополняем его от себя. То, что вначале было заблуждением отдельного лица, становится со временем общественным заблуждением; в свою очередь общественное заблуждение порождает заблуждения отдельных лиц. Таким образом создается цепь этих небылиц, переходящих от одного к другому, то затухая, то разгораясь, причем самый далекий свидетель оказывается более осведомленным, чем самый близкий, и узнавший их лишь последним верит в них более, чем тот, кто узнал их первым. Это, — говорит Монтэнь, — естественный ход вещей (17). Люди, обычно ничего не добиваются с таким рвением, как распространения своих взглядов. Еcли нехватает обычных средств, мы прибегаем к власти и силе, действуем огнем и мечом. К несчастью, высшей пробой истины считают большое число верующих, толпу, в которой глупцы имеют большое численное превосходство над умными. Что касается меня, — продолжает он, — то, в чем я не поверю одному из них, я не поверю также целой сотне. Я не сужу также о воззрениях по их давности(18).
Шарлатаны любят прятаться под маской благочестия. Очень много злоупотреблений, можно сказать, даже все злоупотребления в мире, происходят от того, что нам внушают страх, заставляют признаться в своем неведении и принять все то, что мы не можем опровергнуть.
Все вышеприведенные примеры и соображения ясно показывают нам, что лжечудеса могут, как я сказал, одинаково совершаться дурными и добрыми людьми, во славу заблуждения и истины, обмана и справедливости и что, стало быть, не приходится считать эти чудеса доказательствами или верными и надежными свидетельствами истины.
Я докажу это теперь с очевидностью на свидетельстве слова божьего, как его называют наши христопоклонники, и на словах того, кому они поклоняются как своему богу и спасителю.
Книги, в которых по их уверениям содержится слово божье, да и сам Христос, которого они почитают как вочеловечившегося бога, определенно упоминают о лжепророках, т. е. обманщиках, которые ложно называют себя посланниками бога и ложно говорят от его имени; они определенно упоминают также, что эти обманщики творят и будут творить знамения и столь поразительные чудеса, что легко смогут совратить, пожалуй, также и праведных. «Берегитесь, чтобы кто не прельстил вас, — сказал Иисус Христос, — ибо многие придут под именем моим и будут говорить: я Христос, и многих прельстят»(19). «И дадут многие знамения и чудеса, чтобы прельстить, если возможно, и избранных». Знаменитый Павел говорит в одном из своих посланий, что сам бог пошлет духа прельщения, который могущественными чарами уверит во лжи тех, кто не восхотел принять истины данной богом религии; Павел говорит(20), что придут нечестивые обольстители и будут делать всякого рода ложные чудеса, чародейства и знаменья, чтобы всякими соблазнами ввергнуть детей погибели в беззаконие. Вот ясные и очевидные свидетельства; наши христопоклонники не могут отвергнуть их, так как они в точности взяты со слов самого их Христа и одного из его главных апостолов. Они, стало быть, не могут не признать, что эти мнимые чудеса могут совершаться в целях заблуждения и обмана, как и во славу справедливости и истины. Они должны следовательно признать также, что эти чудеса не являются верными свидетельствами истины.
В частности, надо заметить еще по этому поводу: все эти ложные чудотворцы требуют, чтобы люди верили их чудесам и не верили чудесам других, их противников. Равным образом все лжепророки требуют, чтобы верили их слову, а всех прочих, их противников, считали лжепророками и обманщиками. Отсюда совершенно ясно, что они сами осуждают и разбивают друг друга; поэтому является безумием верить тем или другим из них. Однажды один из этих мнимых пророков, некий Седекия, ударил по щеке другого мнимого пророка, высказывавшего противоположные ему взгляды, и при этом разразился следующей забавной фразой: «По какой это дороге отошел от меня дух господень, чтобы говорить тебе?»(21) Пророки Самарии, т. е. пророки бога Ваала, враждовали с пророками Иудеи и Иерусалима, которые тоже объявляли себя пророками господа бога. И если Иезавель (22) предавала смерти пророков господа, то Илия в отмщение за них умертвил 455 пророков Ваала. Христос христиан хотел, чтобы каждый верил его словам и его мнимым чудесам; но он не хотел, чтобы верили другим кроме него и чудесам его противников. Моисей тоже требовал от своего народа веры в его слова и чудеса, но не желал, чтобы его народ верил другим и шел на удочку их чудес. Он приказывал смотреть на этих других как на лжепророков и соблазнителей. Однако Аарон и его сестра Мариам были другого мнения и доказывали, что бог говорил с ними точно так же, как с Моисеем. «Разве через одного Моисея говорил господь? Разве он не говорил подобным образом и с нами?» Так наши лжепророки и наши мнимые чудотворцы противоречат друг другу и открыто осуждают, сбивают и разоблачают друг друга, — явный и верный признак, что их мнимые чудеса не являются доказательствами и надежными свидетельствами истины и что, стало быть, не по таким основаниям достоверности следует судить об истинности какой-либо религии.
И как могут эти мнимые чудеса быть надежными доказательствами и свидетельствами истинности какой-либо религии, если нет уверенности, что эти чудеса действительно произошли и если рассказы о них ненадежны? Ибо для того, чтобы иметь некоторую уверенность в достоверности этих рассказов, необходимо:
1) Знать, что те, которых называют первоначальными авторами этих рассказов, действительно являются ими, — на самом деле часто приписывают людям то, чего они не говорили и не делали, и плохие авторы прикрываются именем какого-нибудь знаменитого человека, чтобы внушить доверие к своей лжи и обману.
2) Знать, были ли подлинные, первоначальные авторы этих рассказов людьми честными и заслуживающими доверия, мудрыми и просвещенными, нелицеприятными по отношению к тем, которых они славословят; ведь ясно, что если они не были честными людьми, то не следует придавать никакой веры их словам. Точно так же не заслуживают они доверия, если это не были люди мудрые и просвещенные, ибо, не имея всех знаний и благоразумия, необходимых для здравого суждения о вещах, они легко могут быть введены в заблуждение. Точно так же, если они пристрастны в пользу тех, о ком они говорят, то их словам тоже не следует придавать большой веры, так как это мешает им здраво судить о вещах и часто заставляет их извращать вещи под влиянием лести и угодничества. Опыт убеждает нас в этом на каждом шагу; это можно подтвердить бесчисленными примерами, если бы была надобность в них.
3) Знать, взвесили ли рассказчики этих мнимых чудес все обстоятельства дела, были ли эти обстоятельства хорошо известны им и переданы ли они в точности, — ибо несомненно, что достаточно немного изменить обстоятельства дела, умышленно или по ошибке, достаточно изменить одно обстоятельство и прибавить другое несуществующее, и все дело представляется совершенно в другом виде. Поэтому мы часто удивляемся тому или другому, хотя ни минуту не удивлялись бы, если бы доподлинно знали подоплеку дела. Чудеса, — весьма трезво замечает Монтэнь (23), —являются таковыми по нашему незнанию природы, а не в отношении самой природы. Удивительно, — говорит он, — от каких пустых поводов и произвольных случайностей обычно возникают такие пресловутые впечатления, как вера в чудеса. Наше зрение, — говорит он, — часто показывает нам вдали причудливые образы, которые исчезают при приближении к ним.
4) Знать, не были ли книги и древние хроники, сообщающие о всех этих великих и удивительных чудесах, впоследствии подделаны и искажены, как это несомненно случилось со многими другими книгами и историческими рассказами, — подделки происходят на каждом шагу и в нашем веке.
Итак не подлежит сомнению, что нет никакого ручательства в том, что эти мнимые чудеса действительно совершились; нет никакого ручательства в честности и искренности людей, сообщающих о них или заявляющих, что они были очевидцами их; нет никакого ручательства, что они хорошо знали и заметили все обстоятельства; нет никакого ручательства, что записи об этих чудесах действительно принадлежат тем, кому они приписываются, и наконец нет никакого ручательства, что эти записи не были подделаны и фальсифицированы, как и многие другие, — нет, повторяю, уверенности по всем этим пунктам. Так, из того, что знали имя Моисея, конечно не следовало, что это был честный человек и что он не желал писать басни вместо правды. Симон пророк(24) называл божественного Платона великим сочинителем чудес, так как он был весьма горазд сочинять божественное вмешательство и откровение всюду, где ему мало было силы человека. Где уверенность, что мнимый Моисей не поступал точно таким же образом и что он не был таким же искусным сочинителем чудес, каким мог быть божественный Платон? У нас нет ровно никакой уверенности в этом. Как-раз наоборот; по всей видимости имеется гораздо больше оснований считать его выдающимся разбойником и шарлатаном, чем действительным пророком. Вот что говорит о нем и о всем его народе, т. е. об еврейском народе, здравомыслящий автор(25): «Если мы пойдем далее в глубь времен вплоть до происхождения евреев и до их знаменитого исхода из Египта, вокруг которого их историки делают столько шума и который они связывают со столькими баснословными чудесами, мы, — говорит он, — найдем, что египетские авторы и авторы других народов, не менее авторитетные, чем Иосиф и всякий другой еврейский историк, говорят о них с большим презрением и рисуют их в мало привлекательном свете. Египетский жрец Манетон называет их сбродом грязных и прокаженных людей и сообщает, что они были изгнаны из страны царствовавшим в то время Аменофисом и ушли в Сирию под предводительством египетского жреца Моисея. Херемон, известный греческий автор, передает примерно то же самое. Он говорит, что в царствование Аменофиса из Египта были изгнаны двести пятьдесят тысяч прокаженных и что они ушли под предводительством Тизифена и Петесефа, т. е. Моисея и Аарона (26). Хотя у других авторов имеется разнобой относительно имени фараона, при котором это произошло, все они в один голос сообщают, что израильтяне были жалким народом, были все покрыты струпьями и нарывами и считались отбросами и грязной накипью египетского народа. Римский историк Тацит, пользующийся неоспоримым авторитетом, прибавляет, что Моисей, один из этих прокаженных изгнанников, человек умный и влиятельный среди своих, видя тяжелое положение своих собратьев и их растерянность, обратился к ним с увещанием не падать духом и не полагаться ни на богов египетских, ни на самих египтян, а довериться исключительно ему одному и повиноваться его советам; он объявил им, что послан небом быть их вождем, избавить их от их бедственного положения, под бременем которого они изнывают, и защищать их от всех врагов; тогда народ, не зная, что ему делать, полностью отдался под его руководство, и Моисей стал его вождем и законодателем, провел евреев через пустыни Аравии, где они совершали большие грабежи и разбои, вырезывали мужчин, женщин и детей, сжигали города и опустошали все места, куда только ступала их нога. Можно ли сказать худшее о банде воров и разбойников? В то время единственными популярными науками были магия и астрология, а так как Моисей был весьма искусен во всех секретах и тайнах египетской премудрости, ему нетрудно было внушить благоговение и приверженность к себе невежественным и наивным сынам Иакова и подвергнуть их в их тяжелом положении желательной ему дисциплине. Все это уже совсем не похоже на то, что рассказывают нам евреи и наши христопоклонники. Где надежный критерий, следует ли верить одним или другим? Разумеется, здесь нет никакого правдоподобного критерия.
XV^
Чудеса нового завета отличаются столь же малой достоверностью и малым правдоподобием, как и мнимые чудеса ветхого завета. Например, где ручательство и уверенность в том, что четыре евангелия, сообщающие о мнимых чудесах Иисуса Христа, действительно составлены теми, кому они приписываются? А если они действительно составлены ими, то где уверенность в том, что это были люди честные и заслуживающие доверия? От того, что мы знаем их имена, что один назывался Матфеем, другой Марком, третий Лукой и четвертый Иоанном, мы еще не знаем, были ли они людьми честными и заслуживающими доверия. Это еще ничего не говорит нам о том, были ли это умные и образованные люди, не были ли они сами введены в заблуждение и не желали ли они обманывать других. Имеются основания относиться к их рассказам с крайним недоверием, так как все согласны, что это были люди невежественные и грубые, которым следовательно легко было внушить все, что угодно. И наконец где гарантия, что эти четыре евангелия, известные под их именами, не были подделаны и фальсифицированы, как это делалось и еще по сию пору делается со многими другими историческими рассказами? Нам приходится чуть ли не отказываться верить передаче тех фактов, которые происходили даже в наши дни и почти на наших глазах: из 20 человек, рассказывающих о них, вряд ли двое передадут их в точности. Какая же гарантия возможна в отношении столь древних событий, которые отделены от нас рядом веков и тысячелетий и рассказаны нам только чужестранцами, неизвестными людьми без положения и авторитета, а между тем рассказывающими столь необычайные и маловероятные, лучше сказать — невероятные вещи? Несомненно, их рассказы лишены всякой достоверности и даже всякого правдоподобия и поэтому не заслуживают никакой веры. Ссылаются на то, что эти повествования всегда признавались за святые и священные и поэтому всегда хранились нерушимо и в точности, без малейшего изменения содержащейся в них истины. Но этот аргумент в их пользу не имеет смысла, так как, напротив, он — наряду с другими аргументами — делает, пожалуй, еще более подозрительными эти повествования. В самом деле, последние, возможно тем паче искажались и фальсифицировались лицами, думавшими извлечь для себя из них выгоду и опасавшимися, что они недостаточно говорят в их пользу. Обычно переписчики и издатели (27) вставляли от себя добавления, изменяли текст и даже урезывали его, смотря по тому, что отвечало их намерениям. Вот какие мысли и взгляды высказывает по этому поводу один рассудительный автор последнего столетия. Человек, — говорит он, — по своей природе лгун, он любит только свое собственное произведение, вымысел и басни. Взгляните, — говорит он, — на народ, он выдумывает, преувеличивает, шаржирует по грубости или глупости; спросите даже самого честного человека, всегда ли он правдив в своих речах, не ловит ли он себя порой на рисовке, к которой необходимо приводят тщеславие и легкомыслие, не случается ли ему не раз прибавить от себя для красного словца к передаваемому им факту какое-нибудь вымышленное обстоятельство? Событие произошло в настоящее время и почти на наших глазах, а сто очевидцев расскажут его на сто различных ладов, а другой, если послушаете его, расскажет вам его на совершенно новый лад. Как же я могу верить, — продолжает тот же рассудительный автор (28) — столь древним фактам, отделенным от нас несколькими столетиями? Как могу я основываться на самых солидных историках? Во что превращается история? Был Цезарь убит в сенате? Существовал ли какой-то Цезарь? Вы скажете: какая здесь логика, что за сомнения, что за вопрос? Вы смеетесь, — говорит ниш автор, — вы считаете, что я не заслуживаю никакого ответа, и мне самому думается, что вы правы. Но предположим, — продолжает он, — что книга, в которой упоминается о Цезаре, не мирская книга, написанная людьми-лгунами и найденная случайно в библиотеках среди других рукописей, содержащих подлинные и апокрифические повествования; предположим, напротив, что она — результат святого и божественного вдохновения и носит на себе его отпечаток, что она около двух тысяч лет известна многочисленному обществу, которое за все это время не позволяло сделать в ней ни малейшего изменения и считало своим долгом перед богом сохранять ее в первоначальном виде, предположим даже, что религия предписывает обязательную веру во все факты, сообщаемые в том томе, где говорится о Цезаре и его диктатуре; признайтесь, Люцилий, — заключает этот рассудительный автор, — признайтесь, что вы в таком случае усомнитесь, существовал ли какой-то Цезарь. Вот вам верный образ ненадежности исторических повествований, причем не только повествований мирского характера, но в еще большей мере тех, которые выдаются за самые святые и священные. Относясь к области религии, эти последние представляют более интереса, чем другие, и поэтому каждый старается извлечь из них для себя выгоду и по мере возможности использовать их в интересах своего лагеря. Поэтому каждый старается приводить такие рассказы, верные или ложные, а чтобы сделать их еще более благоприятными для своих целей, вносит по своему усмотрению добавления и изменения в интересах своего лагеря.
XVІ^
Этого не могут отрицать и сами наши христопоклонники: не говоря уже о ряде других авторитетов, признавших, что в так называемом священном писании были произведены различные добавления, выкидки и подделки, знаменитый наставник, святой Иероним, определенно говорит в нескольких местах своих прологов, что это священное писание подверглось искажениям и фальсификации, так как уже в его время оно находилось в руках всякого рода лиц, производивших в нем вставки и выкидки по своему усмотрению, — в результате существовало столько же различных версий этого писания, сколько списков его(29).
Мастера, — говорит св. наставник и учитель Иероним в своем письме к Паулину, — земледельцы, каменотесы, плотники, шерстобиты, валяльщики и все вообще занятые в разных ремеслах не приступают к своему делу без предварительного обучения ему. Но искусство читать, объяснять и толковать священное писание — единственное, в которое каждый сует свой нос; невежды наравне с учеными, старые болтуны, выжившие из ума старухи и пустомели-софисты ежедневно терзают его и берутся обучать ему, не обучившись ему сами, а что еще позорнее — женщины берутся поучать мужчин, причем те и другие имеют наглость учить тому, чего они сами не понимают. Третьи на том основании, что изучали светские науки и умеют услаждать слух своих слушателей приятными речами, воображают, что всё, что они скажут, является законом самого бога. А между тем они не считают нужным познакомиться с писаниями пророков и апостолов и умеют лишь приспособлять к своей фантазии тексты, не соответствующие теме, словно это — великая заслуга, а не напротив, — великий порок искажать таким образом тексты писания, приноровлять их к своей фантазии и насильственно вкладывать в них другой смысл. Учить тому, чего сам не знаешь, при этом даже не догадываться о своем незнании, это — пустое ребячество и маскарад наподобие скоморохов и комедиантов.
В своем предисловии к книге Иисуса Навина Иероним говорит: У латинян было столько версий, сколько списков; каждый делал вставки и выкидки по своему усмотрению, уверенный в том, что противоречащее ему не может быть правильным… Какое безумие, — говорит он, — прибавлять ложь после того, как сказана правда.
В своем предисловии к посланию к галатам Иероним говорит: Если бы перевод 70 толковников сохранился еще в чистом и нетронутом виде, как он был сделан ими с еврейского на греческий, его святейшество папа² напрасно заставлял бы меня сделать новый латинский перевод с еврейского, и правильно было бы одобрить своим молчанием то, что уже было узаконено обычаем в первое время существования церкви. Но в настоящее время существует столько различных текстов, сколько народов, а раз эта первая и старая версия искажена и фальсифицирована, то как вы думаете, — говорит он, — неужели от меня зависит произвести выбор и различать по своему благоусмотрению ложное от истинного и создать новое произведение из старого, из двух сделать одно и предать себя таким образом на посмеяние евреям; они подняли бы меня на смех и сказали бы, что это ворон выклевывает глаза у ворона, согласно пословице… Несомненно, — говорит он, — апостолы и евангелисты знают перевод семидесяти толковников; каким же образом они приводят то, чего нет у последних? Откуда это берется?
В своем предисловии к той же книге, обращенном к Домниону и Рогациону, он говорит, что эта книга так искажена в греческих и латинских переводах, что в ней встречаешь не столько еврейские, сколько варварские и вообще неведомые имена. Приписывать это семидесяти толковникам, — говорит он, — нельзя, так как они были преисполнены святого духа; это вина писцов и переписчиков, которые писали не точно, часто из двух или трех слов делали одно, опуская несколько средних слогов, или же, наоборот, из одного слова делали два или три, так как оно было слишком длинно для произношения.
В своем предисловии к книге Иова он говорит о своих врагах: Пусть псы, лающие на меня, знают, что я работал над этой книгой не в укор старому переводу, а для того, чтобы выяснить с помощью нашего толкования темные места в ней, а также то, что опущено и даже искажено и фальсифицировано переписчиками.
В своем предисловии к евангелиям, обращенном к папе Дамазию, он говорит: Несомненно, в наши книги вкралась большая порча. Если в какой-нибудь рукописи один из евангелистов говорит нечто, чего нет у других, толкователи и переводчики считали своим долгом добавлять недостающее у других и исправлять таким образом всех евангелистов по образцу того, кто первый был прочитан ими. Поэтому у нас все смешалось, у св. Марка встречаются места от св. Луки, у св. Матфея места от св. Марка и св. Иоанна, у прочих тоже места, принадлежащие другим.
Наконец в своем предисловии к псалмам, обращенном к Павле и Евстахию, он говорит: Будучи в Риме, я взялся за исправление этой книги по версии семидесяти толковников и успел уже исправить значительную часть ее, хотя наспех; но вы, Павла и Евстахий, видя, что эта книга остается еще искаженной по вине переписчиков и что старые ошибки встречают больше веры, чем новые поправки, понуждаете меня как бы заново вспахать уже возделанный участок и заново выпалывать снова выросшие сорные травы; необходимо, — говорите вы, — тем чаще удалять плевела, чем обильнее они произрастают.
Что касается в частности книг ветхого завета, то Ездра(31), служитель закона, сам свидетельствует, что он исправил и привел в первоначальный вид священные книги своего закона, которые, как он сообщает, были отчасти утеряны, отчасти искажены; он разделил их на 22 книги по числу букв еврейской азбуки и составил несколько других книг, содержание которых должно было стать известным только мудрым людям. Если эти книги отчасти утеряны, отчасти искажены, как об этом свидетельствует Ездра и как об этом неоднократно упоминает также св. Иероним, то, значит, нет никакой достоверности в их содержании. И если тот же Ездра говорит, что исправил их и привел в целостный вид по вдохновению от самого бога, то это не дает никакой достоверности, каждый обманщик мог бы сказать то же самое. Все книги Моисея и пророков, которые удалось найти, были сожжены во время Антиоха. Талмуд считается у евреев святой и священной книгой и содержит все божественные законы и повеления, а также мнения и изречения раввинов и их толкования божеских и человеческих законов и множество других тайн еврейской литературы(32); но христиане видят в нем сплошные бредни, басни, обман и нечестие. В 1559 г. они по приказу инквизиции сожгли в Риме 12 таких талмудов, найденных в библиотеке города Кремоны. Фарисеи, известная секта у евреев, признавали только 5 книг Моисея и отвергали книги пророков. У христиан Маркион и его последователи отвергали книги Моисея и пророков и вводили другие книги, по своему вкусу. Карпократ и его последователи поступали таким же образом, отвергали весь ветхий завет и утверждали, что Иисус Христос был простым смертным. Маркиониты и севериане тоже отвергали весь ветхий завет, а также наибольшую часть четырех евангелий и посланий св. Павла. Эбиониты признавали только евангелие от св. Матфея и отвергали три прочие евангелия и послания св. Павла. Маркиониты в подтверждение своего учения обнародовали евангелие под именем св. Матфия. Равным образом апостолики ввели новые книги в подтверждение своих заблуждений и использовали с этой целью новые Деяния, которые они приписывали св. Андрею и св. Фоме. Манихеи написали евангелие в своем духе и отвергали книги пророков и писания апостолов. У элкесаитов была своя книга, которая по их словам явилась с неба; они отвергали почти все книги ветхого и нового заветов или же толковали их по своему произволу. Сам Ориген, при всем своем большом уме, постоянно подправлял писание и, как говорят, не стесняясь, сочинял невпопад аллегории и таким образом на каждом шагу отклонялся от подлинного смысла пророков, и апостолов; он исказил даже некоторые основные пункты [христианского] вероучения. Его книги в настоящее время изуродованы и фальсифицированы; до нас дошли только отрывки, сшитые и собранные другими, причем в них находят заблуждения и явные ошибки. Алогисты приписывали евангелие и апокалипсис св. Иоанна еретику Керинфу и на этом основании отвергали их. Еретики последних веков нашей эры отвергают, как апокрифические, некоторые книги, которые наши католики считают святыми и священными, как-то книги Товит, Юдифь, Есфирь, Варуха, песнь трех отроков в пещи огненной, историю Сусанны и историю идола Бела, книгу Премудрости Соломона, Иис. Сирах, 1-ю и 2-ю книги Маккавеев. Между тем, у римских католиков все эти книги считаются святыми и священными. Ко всем этим спорным и сомнительным книгам можно прибавить еще несколько других, столь же малоценных книг, которые приписывались другим апостолам, как-то Деяния св. Фомы, его хождение, евангелие, его апокалипсис. Римские католики, в том числе даже папа Гелазий и св. отцы римской церкви, отвергают, как апокрифы, евангелия св. Варфоломея, св. Матфия, св. Иакова, св. Петра и других апостолов, а также Деяния св. Петра, его книгу проповедей, его апокалипсис, его книгу Суда, бегство спасителя и ряд других мест того же характера.
Раз так, сами наши христопоклонники не могут отрицать это. Несомненно, ясно и очевидно, что эти книги лишены всякого основания, всякой видимости достоверности как в отношении своего мнимого авторитета, так в отношении сообщаемых в них фактов; раз нет никакого основания и никакой видимости достоверности в этом отношении, то несомненно, ясно и очевидно, что сообщаемые в них мнимые чудеса не могут служить надежными и верными свидетельствами и доказательствами истины данной религии. Тем более, что даже те, кто упорнее всего стоит за божественный авторитет этих якобы святых и священных книг и за подлинность сообщаемых в них лжечудес, даже эти люди вынуждены признать, что у них не было бы никакой достоверности ни в отношении божественного авторитета их книг, ни в отношении подлинности сообщаемых в этих книгах чудес, если бы, как они говорят, их вера не поддерживала их в этом и не обязывала их безусловно верить в это. Но эта вера, как я сказал, является слепой верой в вещи, которых не видишь и не знаешь; это принцип заблуждений, иллюзий и обмана. Итак, вышесказанные мнимые чудеса и якобы святые и священные книги не обладают, по признанию самих же их защитников, никакой другой достоверностью, кроме той, которую находят в слепой вере; отсюда несомненно, ясно и очевидно, что они не могут служить верными свидетельствами истины данной религии.
XVII^
Но посмотрим, не заключают ли эти книги, считающиеся святыми и божественными, в себе самих некоторый отпечаток божества, например ученость, науку, святость или другое совершенство, присущее только богу. Посмотрим также, согласуются ли сообщаемые в них мнимые чудеса полностью с тем, как мы должны себе представлять величие, благость, справедливость и премудрость всемогущего бога. Ибо нельзя поверить, чтобы книги, составленные действительно по божественному указанию или вдохновению, не содержали в себе самое совершенное знание, мудрость и ученость; во всяком случае нельзя поверить, что в них встречаются те же ошибки, заблуждения и обман, которые обычно находят в других книгах, будь то по небрежности, невежественности или неспособности их авторов.
Равным образом нельзя поверить, чтоб чудеса, о которых говорится в этих книгах, не согласовались полностью с представлением о величии, благости, справедливости и премудрости бога, сотворившего их. Ибо ясно и очевидно, что нельзя приписывать бесконечно совершенному существу нечто, не согласующееся с высшим совершенством его природы и воли. А между тем ясно и очевидно, что эти якобы святые и священные книги не заключают в себе никаких признаков учености, науки, мудрости, святости, ни другого совершенства, о которых можно было бы сказать, что они исходят только от бога. Напротив, мы самым явным образом находим в них те же ошибки, заблуждения и несовершенства, которые встречаются в других книгах в результате небрежности, невежества или неспособности их авторов. Следовательно нет никакой видимости, что книги этого рода — действительно божественное откровение, действительно написаны по особому наитию от духа божия. Равным образом сообщаемые в них мнимые чудеса нисколько не согласуются с представлением о величии, благости, справедливости и премудрости сотворившего их бога, поэтому нельзя приписывать их всемогуществу божьему и верить, что бог сотворил их.
Во-первых, что касается упомянутых святых и божественных книг, о которых я сказал, что они не заключают в себе никаких признаков и черт божественного авторитета и божественного вдохновения, то в этом легко убедиться каждому самолично, как бы он ни был мало образован. Достаточно прочитать эти книги, и вы увидите, что в них, как я сказал, нет никакой учености, никакого кладезя науки, никакой возвышенной мысли, никакого другого творчества Духа, превосходящего силы человеческие. Напротив, вы найдете в них, с одной стороны, только басни и мифы, вроде рассказа о сотворении мира, о сотворении и размножении человека, о мнимом рае на земле, о змие, который говорит и рассуждает и даже оказался хитрее и коварнее человека, о говорящей ослице, которая упрекала своего хозяина за дурное и незаслуженное обращение с ней, о всемирном потопе и ковчеге, в который были заключены животные всех пород, о смешении языков и разделении народов, не говоря уже о множестве других пустых и пошлых рассказов, которые серьезные авторы не стали бы приводить. Эти рассказы несомненно не в меньшей мере носят сказочный характер, чем мифы о деятельности Прометея, о ящике Пандоры, о борьбе гигантов против богов и т. п. басни, сочиненные поэтами древности для развлечения своих современников. С другой стороны, вы найдете в этих книгах только кучу законов, предписаний и вздорных и суеверных правил о жертвоприношениях и очищениях, предписываемых старым законом и касающихся разделения животных на чистых и нечистых. Эти законы и предписания не заслуживают большего уважения и не менее вздорны и суеверны, чем законы и предписания народов, предающихся самому дикому идолопоклонству. Затем вы найдете в них только простые рассказы, верные или ложные, о ряде царей, правителей и других лиц, живших хорошо или дурно, совершивших то или иное хорошее или дурное в числе прочих своих деяний низких, безразличных или распутных, о которых тоже сообщается в этих книгах. Ясно, что для того, чтобы сочинить эти рассказы, как они приводятся в этих якобы святых и священных книгах ветхого и нового завета, не требовалось особой гениальности и, стало быть, не было надобности в божественном откровении. Приписывание богу столь глупых и вздорных сказок не делает ему чести; немного ему нужно было, если ему доставляли удовольствие такие пошлые откровения. Наконец мы находим в этих книгах речи и деяния прославленных и пресловутых пророков, объявляющих себя совершенно особыми посланниками бога и обладателями божественного вдохновения; вы увидите здесь их манеру действовать и говорить, познакомитесь с их сновидениями, грезами и мечтами, и по их речам и образу действий вам нетрудно будет заключить, что они [пророки] гораздо более походят на визионеров, на людей, страдающих галлюцинациями, на фанатиков, чем на людей умных и просвещенных. Правда, в некоторых из этих книг имеются дельные указания и прекрасные правила морали, как например в книге Притчей Соломоновых, в книге Премудрости и Екклезиасте; однако нигде нет ничего, что превосходит кругозор и меру человеческого ума и человеческой мудрости. Напротив, вы обычно найдете гораздо больше ума, знания, красноречия, порядка, ясности, отделанности, последовательности, точности и даже больше мудрых и солидных поучений в книгах философов, историков и светских ораторов, чем в каких-либо из этих якобы святых и священных книг, будь то ветхого или нового завета, главная мудрость которых заключается в том, чтобы заставить вас верить в благочестивый вздор и исполнять суеверные религиозные обряды. Итак, не говоря уже об отдельных солидных авторах, написавших немало книг по гуманитарным наукам и по упорядочению наших нравов, книг, полных прекрасных примеров и здравых мыслей, я считаю возможным утверждать, что если бы у нас были хотя бы только басни Эзопа, то и они несомненно гораздо остроумнее и назидательнее, чем все те грубые и банальные притчи, которые сообщаются в так называемых святых евангелиях.
XVIII^
Но помимо грубого и вульгарного стиля этих евангелий, помимо отсутствия в них порядка и последовательности в изложении отдельных, бегло передаваемых фактов, не видно также, чтобы это изложение совпадало у различных авторов; одни рассказывают свои сказки на один лад, другие — на другой. Это еще нагляднее показывает, что книги такого рода не являются результатом божественного вдохновения. Местами авторы даже явно противоречат друг другу — это ясно доказывает, что они не были вдохновлены от бога и не обладали достаточным умом и талантом, чтобы дать связный рассказ.
Вот несколько примеров встречающихся у них разногласий и противоречий. У евангелиста св. Матфея Иисус Христос происходит от царя Давида через сына его Соломона и всех потомков этого Соломона вплоть до Иосифа, отца — во всяком случае предполагаемого отца — Иисуса Христа. У евангелиста св. Луки Иисус происходит от того же Давида через его сына Натана и всех его потомков до Иосифа. Здесь явное противоречие и несуразность; ибо ясно, как день, что если этот Иосиф и Иисус Христос произошли от Давида через его сына Соломона и через всех потомков этого Соломона, то они не могут происходить в то же время от того же Давида через его другого сына Натана и через всех потомков этого Натана, так как эти последние конечно совершенно другие люди. К тому же, какой смысл этим обоим евангелистам вести родословную этого Иосифа, производить его от Давида и доказывать, что их Христос был сыном Давида, раз Христос на самом деле вовсе не сын Иосифа, возможного потомка Давида. Конечно, оба эти евангелиста могут доказать, что Христос был сыном Давида, только доказав, что он был сыном Иосифа, происхождение которого они, хотя различными путями, ведут от Давида. Но наши христопоклонники не желают видеть в своем Христе сына этого Иосифа, для них вовсе не кстати, если упомянутые евангелисты докажут с помощью родословной Иосифа, что Христос был якобы сыном Давида. Если же они доказали, что Христос действительно был сыном Давида, то надо признать, что он был сыном Иосифа; это опять явная несуразность с той или другой стороны. Но, как бы то ни было, несомненно св. Павел имеет в виду именно вздорность таких родословных, когда поучает своего ученика Тимофея (33), что «не следует заниматься баснями и родословиями бесконечными, которые производят больше споры, нежели божие назидание в вере», или же, когда он говорит другому своему ученику Титу(34), что надо избегать дерзостных вопросов и глупых родословных и споров и распрей о законе, ибо они бесполезны и тщетны.
2. Разнобой и противоречия имеются также в рассказах евангелистов о том, что произошло вскоре после рождения Христа. Согласно евангелисту св. Матфею немедленно после рождения Христа распространился в Иерусалиме слух, что родился новый царь иудейский и что пришли волхвы поклониться ему; тогда царь Ирод, опасаясь, что новый царь когда-нибудь лишит его престола, велел передушить и перерезать всех младенцев, родившихся в последние два года в окрестностях Вифлеема, где как ему сказали, должен был родиться этот новый царь. Иосиф и мать Иисуса узнали во сне от ангела о злодейском намерении Ирода перебить младенцев и немедленно бежали в Египет, где оставались по словам этого евангелиста до смерти Ирода, наступившей лишь через несколько лет. В противоречие с этим евангелистом св. Лука сообщает: Иосиф и мать Иисуса мирно пребывали шесть лет в местности, где родилось у них чадо Иисус, над ребенком было совершено обрезание, согласно иудейскому закону, на восьмой день после рождения, а когда прошло предписанное законом время для очищения матери, она и супруг ее Иосиф понесли младенца в Иерусалим, чтобы представить его в храме богу и одновременно принести предписанную законом жертву богу; после чего, согласно тому же евангелисту, Иосиф и Мария, мать Иисуса, вернулись в Галилею, в свой город Назарет, где дитя возрастало изо дня в день в премудрости и благодати, причем отец и мать его каждый год отправлялись в Иерусалим к торжественному дню их праздника пасхи. Таким образом мы не встречаем у этого евангелиста упоминаний об их бегстве в Египет и о жестоком приказании Ирода относительно младенцев в Вифлеемской области. Отсюда ясно и очевидно, что в рассказе обоих евангелистов имеются разнобой и противоречия, и не только потому, что один говорит о жестокости Ирода и о бегстве Иосифа и Марии с их младенцем Иисусом, а у другого нет никакого упоминания об этом: разнобой не только в этом — одна из обеих этих версий необходимо должна быть ложной, так как невозможно, чтобы Иосиф и Мария возвратились так мирно в свой город Назарет и ежегодно ходили оттуда в Иерусалим на праздник пасхи, как сообщает один евангелист, и что в то же время они вынуждены были бежать в Египет и пробыть там так долго, как говорит другой евангелист. Что касается жестокого замысла Ирода об избиении младенцев в Вифлееме и окрестностях, то современные историки ничего не говорят об этом, и даже еврейский историк Иосиф в своем описании жизни и злодеяний Ирода ни словом не упоминает об этом, не говорят об этом даже другие евангелисты в своиx евангелиях. Итак по всей видимости рассказ об этом в евангелии св. Матфея является просто вымыслом и обманом, точно так же как сообщение о бегстве в Египет. В самом деле, невероятно, чтобы еврейский историк Иосиф, строго осуждающий Ирода за его пороки и злодейства и оставивший описание их, обошел молчанием такое чудовищное злодеяние, как бесчеловечное избиение стольких невинных младенцев, если б евангелист св. Матфей сказал об этом правду.
3. Имеются разногласие и противоречие в том, как упомянутые евангелисты определяют продолжительность общественной жизни Иисуса Христа. Судя по рассказам первых трех евангелистов, от его крещения до смерти повидимому прошло не более трех месяцев, если предположить, что ему было тридцать лет или около того, когда его крестил св. Иоанн, как об этом сказано в евангелии от св. Луки (35), и что он родился 25 декабря, как это принято считать у наших поклонников бога-Христа. Ибо между этим крещением, происшедшим на 15-м году царствования цезаря Тиберия и в год первосвященничества Анны и Каиафы, и мартом месяцем прошло только около трех месяцев; согласно первым трем евангелистам он был распят в канун первого дня пасхи года его крещения, когда он в первый раз пришел в Иерусалим со своими учениками. Все, что они [эти евангелисты] рассказывают о его крещении, путешествии, проповедях, чудесах, страстях и смерти, должно относиться к тому же году, что и его крещение, так как эти евангелисты не говорят ни о каком другом из следующих годов и из самого их рассказа о его деяниях явствует, что он совершил их одно за другим немедленно вслед за своим крещением и в весьма короткий период времени; за все это время можно заметить только промежуток в шесть дней перед его преображением, причем не видно, что он делал и вообще делал ли он что-нибудь в эти дни (36). Отсюда ясно, что после своего крещения Христос прожил всего около трех месяцев; если вычесть из них шесть недель, т. е. сорок дней и сорок ночей, проведенных им в пустыне вслед за своим крещением, то окажется, что общественная жизнь его от первых его проповедей до его смерти продолжалась всего около шести недель. Между тем по рассказу евангелиста Иоанна продолжительность ее принимают по меньшей мере в три года и три месяца, так как по евангелию Иоанна выходит, что за время своей общественной жизни Иисус по меньшей мере три или даже четыре раза был в Иерусалиме на торжестве праздника пасхи, которая происходила только раз в году. Итак явное и несомненное противоречие и разнобой. Ибо, если принять за истину, что Иисус был распят накануне первого дня пасхи, после своего крещения, на пятнадцатом году царствования цезаря Тиберия и в год первосвященничества Анны и Каиафы, как это отмечают другие евангелисты, то оказывается ложным, что после своего крещения он был три или четыре раза в Иерусалиме на торжестве праздника пасхи, так как этот праздник, как я уже заметил, наступал только один раз в год. А если верно, что Иисус после своего крещения был в Иерусалиме три или четыре раза, как об этом по-видимому свидетельствует евангелист Иоанн (37) и как это обычно утверждают наши христопоклонники, то неверно, что он прожил после своего крещения только три месяца и был распят в свое первое посещение Иерусалима после своего крещения, как об этом повествуют три первых евангелиста. Приводят следующие аргументы: три первые евангелиста упоминают только об одном годе, но они не различают определенно других годов, протекших после крещения Иисуса; или же: евангелист Иоанн на самом деле имеет в виду только одну пасху, хотя на первый взгляд он как бы говорит о нескольких праздниках пасхи: он только, забегая вперед, говорит и несколько раз повторяет, что праздник еврейской пасхи был близок и Иисус шел в Иерусалим. Отсюда заключают, что противоречия и разнобой по этому пункту между упомянутыми евангелистами носят лишь кажущийся характер. Я готов согласиться с этим; но во всяком случае ясно, что разнобой и кажущиеся противоречия проистекают от того, что евангелисты плохо выражают свои мысли и недостаточно четко подчеркивают все обстоятельства, которые необходимо было бы отметить в их рассказе. Однако безразлично, противоречат ли евангелисты друг другу или плохо изъясняются в своем рассказе, так или иначе из этого приходится сделать тот вывод, что они, значит, не были вдохновляемы богом, когда писали свое повествование. Ибо, если бы они действительно были вдохновляемы богом, они не впадали бы в противоречие друг с другом, и у них оказалось бы достаточно таланта и ума, чтобы ясно выражать свои мысли и четко, в порядке и последовательности отметить все обстоятельства и детали своего рассказа, не опуская ничего существенного и не путая и не извращая порядка событий, как они это неоднократно делают. Невозможно также отрицать, что они противоречат друг другу также во многих других случаях.
1. Они противоречат друг другу прежде всего в рассказе о том, что делал Иисус Христос тотчас после своего крещения. Согласно первым трем евангелистам (38) он тотчас после своего крещения был перенесен духом божиим в пустыню, где предавался посту в течение 40 дней и 40 ночей и несколько раз был искушаем дьяволом; а по евангелию от св. Иоанна (39) он через два дня после своего крещения отправился в Галилею за 30 миль слишком от его местопребывания, прибыл туда через три дня и попал на свадьбу в Кане Галилейской, где по словам евангелиста совершил свое первое чудо, превратив воду в вино. Это — явное противоречие: если он действительно предавался посту в пустыне, то нельзя себе представить, что он одновременно мог быть за 30 миль оттуда на свадебном пиру, а если он действительно присутствовал на этом свадебном пиру, то нельзя себе представить, что он одновременно мог быть за 30 миль оттуда в пустыне.
2. Они противоречат друг другу также в указании, куда Иисус удалился непосредственно после своего ухода из пустыни. По рассказу евангелиста Матфея (40) он вернулся в Галилею и, минуя город Назарет, пришел на жительство в приморский город Капернаум; а евангелист Лука (41) говорит, что он сначала пришел в Назарет, а только потом в Капернаум.
3. Они противоречат друг другу относительно времени и обстоятельств, при которых последовали за Иисусом Христом его апостолы: согласно первым трем евангелистам (42) он, проходя вдоль Галилейского моря [озера], увидел Симона и его брата Андрея, ловивших рыбу в этом море, а несколько подальше Иакова и его брата Иоанна с их отцом Зеведеем, починявших свои сети, — они тоже были рыбаками; на его призыв они немедленно пошли за ним. Напротив, по евангелисту Иоанну(43) первым присоединился к Иисусу Андрей, брат Симона Петра с другим учеником Иоанна Крестителя, когда они были со своим учителем на берегу Иордана и увидели проходящего мимо Иисуса, причем Иоанн, их учитель, сказал им при виде Иисуса: вот агнец божий, вот тот, кто берет на себя грехи мира; Андрей, найдя потом своего брата Симона, привел его к Иисусу, а затем Иисус, собираясь итти в Галилею, встретил Филиппа и потом Нафанаила, которые пришли к нему. Здесь имеются разногласия и противоречия: если эти ученики Иисуса Христа присоединились к нему в таком порядке, как об этом повествует евангелист Иоанн, они не могли присоединиться к нему в том порядке, который указывают другие евангелисты.
4. Они впадают в противоречие между собой в своем рассказе о последней вечере Иисуса Христа с его апостолами. Согласно первым трем евангелистам, он учредил на этой последней вечере таинство причащения его тела и крови под видом и образом хлеба и вина, как выражаются наши римско-католические богопоклонники; а евангелист Иоанн (44) говорит, что после этой вечери Иисус омыл ноги своим апостолам и настоятельно советовал им делать то же самое друг другу; затем он приводит длинную речь, с которой якобы обратился к ним в то же время Иисус. Но другие евангелисты ни единым словом не упоминают ни об этом омовении ног, ни о длинной речи, с которой Иисус обратился тогда к своим ученикам. Напротив, они сообщают, что сейчас после этой вечери он ушел вместе со своими апостолами на Масличную гору и там, удалившись на малое расстояние от своих апостолов, стал совершенно один на молитву, предал свою душу печали и в конце-концов впал в предсмертную тоску, тогда как его апостолы спали в некотором отдалении. Здесь есть несогласованность и противоречие: если верен рассказ трех евангелистов, то Иисус не мог омыть ноги ученикам и не имел времени произносить перед ними такую длинную речь, так как ночь наступила еще прежде, чем они окончили обряд вечери, как об этом сказано у св. Иоанна(45), и они ушли тотчас же после воздания благодарений на Масличную гору (46), как то говорят Матфей и Марк. По всей видимости, он не мог также говорить им на этой горе такую длинную речь, так как он удалился там от них, чтобы стать на молитву, и был подавлен печалью, а ученики его предавались сну, как об этом рассказывают другие евангелисты. И каким образом евангелист св. Иоанн мог по истечении стольких лет так хорошо вспомнить множество слов, сообщаемых им из этой речи Иисуса, между тем как он совершенно не упоминает о других, гораздо более примечательных вещах, а также о других иносказательных речах, которые он должен был слышать от него наравне с другими евангелистами? Чем объяснить столь большое разноречие между ними, как не тем, что ими руководил не дух истины, а дух заблуждения и лжи? Действительно, мы видим, что самый стиль их рассказов — это стиль сказок, к тому же плохо выдуманных, плохо изложенных и плохо переданных.
5. Они сами себе противоречат относительно дня, в который, по их рассказам, происходила эта вечеря: с одной стороны, они говорят, что это было вечером накануне пасхи, т. е. вечером первого дня употребления опресноков, или вкушения опресных хлебов (47), когда согласно закону евреев полагалось вкушать пасхального агнца. Ибо они должны были вкушать пасхального агнца и пресный хлеб вечером накануне великого праздника пасхи, как об этом сказано в книге Исхода, 12 : 18, в книге Левит, 23 : 5, в книге Чисел, 28 : 16. С другой стороны, они отмечают, что Иисус был распят на другой день после этой вечери, к полудню, после того, как суд евреев над ним продолжался всю ночь и утро. А между тем, судя по их рассказу, следующий день, после вечери (48) должен был быть не следующим днем [после] пасхи, а самым днем великого праздника пасхи. Итак, если Иисус умер около полудня накануне пасхи, то он не мог совершить этой вечери вечером накануне этого праздника, а если вечеря происходила в канун этого праздника, то он был распят не накануне, а в самый день праздника. Ясно, что та или другая сторона ошибается, т. е. либо он не совершал вечери накануне этого праздника, либо он совершил (49) вечерю накануне этого праздника, стало быть, в тот день, когда надлежало совершать ее, и был распят на другой день после этого. Здесь эти евангелисты впадают между собой в противоречие.
6. Они противоречат себе в своем рассказе о женах, следовавших за Иисусом из Галилеи. Согласно первым трем евангелистам эти жены, а также все его знакомые, среди которых были Мария Магдалина, Мария (мать Иакова и Иосифа) и мать детей Зеведея издали смотрели на происходящее, в то время как Иисуса пригвоздили к кресту. Напротив, евангелист Иоанн говорит, что мать Иисуса, сестра ее и Мария Магдалина стояли подле креста вместе с апостолом Иоанном, что Иисус при виде своей матери и стоящего рядом с ней своего любимого ученика сказал своей матери: жено, се сын твой, а своему ученику: се матерь твоя. Здесь имеется расхождение и противоречие: если эти женщины, и этот ученик стояли близ него, как говорит евангелист Иоанн, они, стало быть, не стояли вдали, как говорят другие евангелисты, а если они стояли вдали, как говорят три евангелиста, они не были близ него, как говорит Иоанн.
7. Они противоречат себе в своих рассказах о мнимых явлениях Иисуса Христа после его мнимого воскресения. Матфей (50) говорит только о двух явлениях: в первый раз Иисус явился Марии Магдалине и другой женщине, тоже по имени Мария, во второй раз он явился своим одиннадцати ученикам, отправившимся в Галилею на ту гору, на которой он обещал им явиться; Марк (51) говорит о трех явлениях: в первый раз Иисус явился Марии Магдалине, во второй — двум своим ученикам, шедшим в Эммаус, в третий и последний раз — своим одиннадцати ученикам, которых он упрекал в неверии. Лука (52) говорит только о двух явлениях: в первый раз Иисус явился двум своим ученикам на пути их в Эммаус, во второй раз он явился одиннадцати своим ученикам и другим, собравшимся с ними в городе Иерусалиме. Евангелист Иоанн (53) говорит о четырех явлениях Иисуса: в первый раз — Марии Магдалине, во второй — своим одиннадцати ученикам, собравшимся в Иерусалиме в доме при запертых дверях, в третий раз — через восемь дней — тем же ученикам, собравшимся таким же образом в доме при запертых дверях, и наконец, в четвертый раз — семи или восьми своим ученикам, ловившим рыбу на Тивериадском озере (54).
8. Они противоречат себе также в названиях мест, где якобы произошли эти явления Иисуса: Матфей(55) говорит, что ученики видели его в Галилее, на горе, на которую он назначил им отправиться, чтобы увидеть его. По словам Марка (56) он явился им, когда они сидели за трапезой. Лука (57) рассказывает, что он повел их из города Иерусалима и довел до города Вифании, где он их покинул и вознесся на небо. А по рассказу Иоанна (58) Иисус явился им в городе Иерусалиме в доме, двери которого они заперли, и затем вторично на Тивериадском озере.
Таковы противоречия в рассказах об этих мнимых явлениях Иисуса. Эти явления не могут быть все правдой, ибо, если верно по евангелисту Иоанну, что Иисус явился уже вечером в день своего воскресения ученикам, собравшимся в Иерусалиме, в доме, в котором они заперли двери, то как может быть верен рассказ Матфея, что апостолы видели Иисуса в Галилее, на горе, куда он велел им отправиться для этой цели, и что они действительно отправились туда немедленно после того, как узнали от женщин о его воскресении? Если Иисус намерен был явиться им в Иерусалиме вечером в день своего воскресения, как это утверждает евангелист Иоанн, то какой смысл имело спешно посылать их за 30 миль оттуда, чтобы увидеть его? И почему он велел передать им, что они увидят его там и что он еще раньше их будет на указанном месте, как об этом говорит Матфей? Ведь если он должен был явиться им в этот день в самом Иерусалиме, ему незачем было посылать их для этого в Галилею за 30 миль от Иерусалима. И наоборот, если он должен был явиться им в Галилее и если они тотчас после его воскресения отправились в указанное им место, как об этом сообщает Матфей, каким образом он явился им в Иерусалиме? Если они, согласно тому же Матфею, отправились в Галилею, то ясно, что здесь имеется противоречие и необходимы новые чудеса, чтобы согласовать это. Но как объяснить следующее: Матфей сам принадлежал к числу одиннадцати апостолов и, стало быть, должен был быть в Иерусалиме, когда Иисус Христос явился среди них при запертых дверях, — каким же образом этот апостол, бывший свидетелем этого явления Иисуса, мог сказать и отметить в своем евангелии, что они должны были узреть его в Галилее и что они поспешно отправились в указанное место, но не упоминает, что они видели его в тот же день вечером в Иерусалиме? Невероятно, чтобы этот апостол мог сказать это и не упомянуть о мнимом явлении Иисуса в Иерусалиме, если оно действительно произошло. Равным образом, как это евангелист св. Иоанн, который тоже был в числе одиннадцати апостолов и, стало быть, тоже был вместе с другими апостолами в Галилее и вместе с другими видел воскресшего Иисуса Христа, — как это, повторяю, он был там и видел воскресшего Иисуса Христа и не упоминает ни об этом путешествии, ни об этом явлении Христа, которым опровергается рассказ в его евангелии? Конечно невероятно, чтобы он отправился в этот путь и видел своего учителя и не упомянул об этом в своем евангелии, если только это путешествие и это явление [Иисуса] состоялось в действительности. Итак с той или другой стороны здесь должны быть ошибки или обман.
9. Они противоречат себе также в рассказе о мнимом вознесении Иисуса Христа на небо. Евангелисты Лука и Марк определенно говорят, что он вознесся на небо в присутствии своих одиннадцати апостолов; но ни Матфей, ни Иоанн ни словом не упоминают об этом мнимом вознесении. Более того — евангелист Матфей довольно ясно свидетельствует, что Иисус вовсе не вознесся на небо: он определенно сообщает, что Иисус Христос заверил своих апостолов при этом своем явлении, что он всегда до конца веков пребудет и останется с ними. Идите же, — сказал он им при этом мнимом явлении, — идите и научите все народы и знайте, что я буду всегда с вами до конца веков (59). А Лука впадает в противоречие с самим собой: в своем евангелии он говорит, что Иисус в присутствии своих апостолов вознесся на небо из Вифании (60); а в Деяниях апостольских он, если, как полагают, он является автором этого произведения, говорит, что это произошло на Масличной горе (61). Он противоречит себе также относительно другого обстоятельства этого вознесения: в своем евангелии (62) он говорит, что Иисус вознесся на небо в самый день своего воскресения или в первую ночь после него, а в Деяниях апостольских (63) он говорит, что это было сорок дней спустя после его воскресения. Это конечно никак не согласуется между собой.
Если все апостолы действительно были очевидцами славного вознесения своего учителя на небо, как же это Матфей и евангелист Иоанн, которые видели это наравне с другими, могли обойти молчанием такую чудесную мистерию и не обмолвиться ни словом о таком замечательном и возвеличивающем их учителя событии? Тем более, что они сообщают множество других обстоятельств его жизни, гораздо менее замечательных. Далее, если верно, что Матфей видел, как Иисус вознесся на небо, то как же это он говорит в своем евангелии, что Иисус Христос, явившись своим апостолам, заверил их, что пребудет с ними до конца веков? Ибо, если он видел Иисуса вознесшимся на небо, он должен был бы в качестве правдивого историка специально упомянуть об этом мнимом вознесении и не ограничиться этим, а определенно объяснить, каким образом Иисус мог всегда пребывать среди них, хотя он покинул их и вознесся на небо, — ведь не легко понять, каким чудом он мог оставаться среди тех, кого он покинул. Однако этот евангелист не делает ни того, ни другого. Отсюда ясно, что в их рассказах имеются ошибки, несуразности и противоречия и что все это пустые басни. Я обхожу молчанием другие подобные противоречия в этих якобы святых и священных книгах, так как излагать их здесь было бы слишком долго; но уже из сказанного ясно видно, что эти книги — не результат божественного вдохновения и даже не плод какой-либо человеческой премудрости и поэтому не заслуживают веры.
Мало того. По какой привилегии эти четыре евангелия и несколько других подобных книг считаются святыми и божественными в отличие от ряда других, которые тоже называются евангелиями и тоже были некогда обнародованы под именем разных других апостолов, как я уже говорил об этом выше? Существует ряд других евангелий и писаний, которые прежде склонны были выдавать за канонические, т. е. за святые, за продукт божественного вдохновения, как например евангелие святых апостолов, о котором упоминает святой Августин в первой книге против Адиманта, гл. XVII, и которое было принято манихеями; другое евангелие было от св. Петра, оно было принято назареями, о нем упоминает Феодорит во второй книге [против] басен еретиков; было также евангелие от апостола Андрея, затем от св. апостола Иакова, от св. Фомы, от св. Матфея, о нем говорят св. Иннокентий в третьем послании и св. Амвросий в предисловии к евангелию от Луки. Климент Александрийский пользовался евангелием от египтян, он сам рассказывает об этом в VII книге своих «Ковров», гл. VII. Феодорит говорит также об евангелии евреев. Тот же Феодорит в первой книге [против] басен еретиков говорит об евангелии от Иуды Искариота. Существовало евангелие от св. апостола Филиппа, другое — от св. Варфоломея, и наконец еще одно — от св. Василида, о котором упоминает св. Амвросий, и еще ряд подобных писаний, которые прежде склонны были выдавать за канонические и божественные. Повторяю, по какой привилегии четыре выше названных евангелиста были предпочтены всем прочим? На основании какого правила, текста или свидетельства известно, что Матфей, Марк, Лука и евангелист Иоанн действительно имели наитие от бога, когда писали свои евангелия, а другие апостолы не имели его, когда писали свои?
Говорят, что евангелия этих последних подложны и ложно приписываются апостолам; но тогда позволительно спросить: на основании какого правила, текста или свидетельства известно, что эти последние евангелия приписывались апостолам ложно, а первые четыре не приписываются ложно тем, имена которых они носят? Разумеется, если одни из этих апостолов ложно похвалялись, что были вдохновляемы богом при написании своих евангелий, то точно так же и другие могли ложно похваляться этим, как и их собратья; и если одни из этих евангелий ложно приписывались апостолам, то точно так же четыре первых евангелия могли быть ложно приписаны тем, имена которых они носят; и наконец если одни из этих евангелий могли быть так легко подделаны и фальсифицированы, то то же могло быть и с другими. Таким образом, нет никакого верного мерила, доказательства или свидетельства, позволяющего различать в этом отношении одни евангелия от других.
Но, скажут, сама церковь проводит это различие и устранила всякие сомнения на этот счет, объявила на своих соборах, какие книги вдохновлены богом, какие нет, признала первые и отвергла другие, как апокрифы. Она, говорят, объявила это на третьем соборе в Карфагене, при папе Кирилле, приблизительно в 397 г., в каноне 49, или, словами отцов этого собора: угодно нам было постановить, чтобы в церкви читались только канонические книги, именуемые святыми и божественными писаниями. К каноническим книгам эти отцы причисляют: книги Бытия, Исход, Левит и т. д. То же самое было постановлено на Тридентском соборе (64); он составил перечень всех тех книг, которые должны считаться божественными, и провозгласил анафему против тех, кто не будет признавать их таковыми. Правда, что церковь так судила и постановила. Но можно ли, положа руку на сердце, сказать или уверить себя, что книги, которые она таким образом отобрала и которые она велит считать святыми и божественными, действительно и несомненно божественного происхождения, боговдохновенные книги, раз церковь не приводит никакого другого доказательства, основания и свидетельства, кроме слов: нам угодно было судить и постановить таким образом? Кто же не видит, что во всех религиях, сектах и общинах могут с той же легкостью сочинять и фабриковать мнимые святые и божественные книги?
Конечно они в состоянии делать это и действительно так и поступают, но разумные люди знают, что люди могут сочинять и создавать себе только ложные божества, вроде тех, каким они и поклоняются, они знают также, что люди могут выдумать себе только мнимо боговдохновенные книги, вроде всех тех, которые наши христопоклонники считают божественными и требуют признавать таковыми. Итак напрасно они пытаются извлечь пользу из авторитета, приписываемого ими этим книгам, напрасно уверяют, что в этих книгах заключаются доказательства и надежные свидетельства истинности их религии, — напрасно потому, что эти книги не носят на себе никакой печати божества и не отмечены также печатью особенной человеческой мудрости.
XIX^
Я говорил также, что мнимые чудеса, о которых рассказывается в мнимых святых книгах, не согласуются с представлением о величии, мудрости и справедливости существа бесконечно совершенного и следовательно сами по себе невероятны. Поясню это нижеследующим рассуждением. Величие, благость, мудрость и справедливость существа, предполагаемого бесконечно совершенным, можно представить себе только таким образом, чтобы они соответствовали всем этим божественным совершенствам. Спрашивается: соответствует ли например высшей благости, высшей мудрости и высшей справедливости, что божеству угодны жестокие и кровавые жертвоприношения, что оно питается мясом и кровью жертвы? Соответствует ли этим совершенствам возмутительно пристрастное отношение к отдельным лицам и народам? Совместимо ли с этими божественными совершенствами хладнокровно и умышленно сокрушать одних, обрушивать на них несчастия и бедствия для того, чтобы покровительствовать другим без какой-либо заслуги с их стороны и осыпать их всеми благами? Разумеется, нет, ибо те самые книги, о которых я говорю и которые считаются у наших христопоклонников за святые и божественные, определенно запрещают всякую несправедливость, неправду и, в частности, всякого рода лицеприятие. Не различайте лиц на суде, — говорит закон (65), — как малого, так и великого выслушайте. А в другом месте сказано: Не извращай закона, не смотри на лица и не бери даров, ибо дары ослепляют глаза мудрых и превращают дело правых (66). А в другом месте сказано: Не извращайте права и не будьте лицеприятны, не берите никакой мзды, так как мзда ослепляет глаза мудрых и извращает слова праведных(67). А в книге Левит сказано: Не творите кривды на суде, не имейте лицеприятия ни к нищему, ни к богатому и сильному, но судите вашего ближнего справедливо(68). Те же книги в ряде мест свидетельствуют и говорят, что в боге нет несправедливости, что он не знает лицеприятия и не смотрит на дары; это определенно сказано в упомянутых книгах. Тщательно соблюдайте заветы вашего бога, — говорит закон, — ибо господь бог ваш есть бог богов и владыка владык, бог великий, сильный и страшный, который не смотрит на лица и не берет даров(69). То же самое говорится в ряде других мест этих книг, как-то: книга Притчей Соломоновых, 19:7(70), Екклезиаст, 35:15, Деяния апостолов, 10:34, Послание к римлянам, 2:11, к галатам, 2:6, к ефесянам, 6:9, к колоссянам, 3:24. Сами эти святые и священные книги говорят, что бог не боится великих и не презирает малых, но одинаково заботится о тех и других (71). Они говорят, что он любит все свои творения и не гнушается ничем из того, что он сотворил(72).
В самом деле, если бог — бог, т. е. если действительно существовал бы бог, как понимают его и заявляют это наши христопоклонники, то он был бы одинаково творцом всех созданий, одинаково творцом всех людей и всех народов; он не был бы только богом евреев или греков, но также богом всех народов и наций мира, и всюду он одинаково был бы защитником и благодетелем всех.
А между тем мнимые чудеса, о которых рассказывается в этих якобы святых и священных книгах, и в особенности чудеса, рассказываемые в книгах ветхого завета, сотворены были — согласно рассказу этих книг — только для того, чтобы показать со стороны бога несправедливое и возмутительное пристрастие к народам и лицам, хладнокровно и умышленно сокрушать одних, обрушивать на них бедствия и несчастья и оказывать совершенно особое покровительство другим. Это пристрастие к одним народам и лицам предпочтительно перед другими воочию сказывается в упомянутых книгах ветхого завета, особенно в тех, где говорится, что бог якобы призвал и избрал патриархов Авраама, Исаака и Иакова, для того чтобы сделать для себя из их потомства совершенно особый народ, освятить и благословить его превыше всех других народов мира(73). Ибо в этих книгах определенно говорится, что бог позвал первого из этих патриархов, велел ему пойти из земли своей, оставить всю свою родню и друзей и отправиться в другую землю, которую он, бог, ему укажет; вместе с тем бог обещал Аврааму умножить и благословить навсегда его потомство. По словам тех же книг бог второй и третий раз явился Аврааму и сказал ему: я господь бог всемогущий, ходи прямо передо мною и будь непорочен, ибо я установлю мой союз (завет) между мною и тобою, я чрезвычайно умножу твое потомство и сделаю его таким же многочисленным, как пылинки на земле (74). Смотри, сказал он ему, молит ли кто-нибудь сосчитать число пылинок на земле, точно так же будет с твоим потомством, потому что оно будет столь же многочисленно, как пылинки на земле. Ты будешь, cказал он ему, отцом множества народов, и не будешь ты больше называться Аврамом, но будет тебе имя Авраам, ибо я сделал тебя отцом множества народов, и даже цари произойдут от твоей крови. И поставлю завет мой между мною и тобою и потомками твоими после тебя, завет вечный в том, что я буду богом твоим и богом твоих потомков после тебя. Сей, — сказал бог Аврааму, — есть завет, который я заключу с тобой и который ты и потомки твои после тебя должны соблюдать (75): да будут обрезаны у вас все младенцы мужского пола, обрезывайте крайнюю плоть вашу, сие будет вечным знамением завета между мною и тобой и твоим потомством (76). Восьми дней от рождения да будет обрезан всякий младенец мужеского пола. Я дам также, — сказал бог ему, — тебе и твоим потомкам землю, на которой ты являешься как бы пришельцем(77), я дам тебе всю землю Ханаанскую, и ты будешь владеть всей страной от реки Египетской до великой реки Евфрата и всей землей от одного моря до другого(78). Встань, — сказал он ему еще, — пройди всю эту страну, узри ее в длину и ширину, ибо я отдам ее тебе и твоим потомкам в пользование навсегда и вечно буду их богом. Те же обещания бог повторил двум другим патриархам — Исааку и Иакову, первым потомкам этого Авраама; он сказал им, как повествуют эти книги, что сделает их потомство столь же многочисленным, как звезды на небе и песчинки в море, благословит их друзей и проклянет их врагов и благословит ради них все племена земные. Эти обещания, как указывается в упомянутых книгах, несколько раз были сделаны самим богом (Бытие, 12 : 1, 2, 3; 18 : 18; 26 : 4; 22 : 17; 28 : 14).
Они были подтверждены и закреплены даже клятвой со стороны бога, как тоже указывается в этих книгах (Бытие, 22 : 16, Псалт., 89 : 4; Еккл., 44 : 22; Евр., 6 : 13, 14). На основании всех этих великолепных мнимых обещаний от бога упомянутые книги называют в ряде мест еврейский народ, другими словами израильский народ, происшедший от этих трех патриархов, избранным народом, божьим народом, святым народом, благословенным народом (79). Если вы будете повиноваться закону божию, — говорит Моисей этому народу, — и верно соблюдать завет, который бог заключил с нами, вы будете самым возлюбленным, самым избранным народом у бога, пользующимся наибольшим его благоволением; вы будете у него как царство священнослужителей и как святой народ; он пошлет вам своего ангела охранять вас от всякой опасности и благополучно ввести вас в то место, которое он уготовил вам, он благословит ваши труды, в вашей стране не будет бесплодия, среди вас не будет заразных болезней, он милостиво сделает полным число дней вашей жизни (80); он объявит себя врагом тех, которые будут против вас, он вселит ужас и страх среди ваших врагов, заставит их позорно обратить тыл и обратиться в бегство перед вами. Вы не будете, — сказал он им еще, — входить в союз с другими народами и смешиваться с ними, не будете оказывать им никакой пощады, напротив, вы будете истреблять их и разбивать их идолы и истуканы, потому что вы народ святой перед вашим богом, который избрал вас, дабы вы были ему народом, более дорогим, чем все прочие народы мира. Он, — говорил им Моисей (81), — избрал вас не потому, что вы сильнее и многочисленнее всех других народов, ибо вы самый малочисленный народ, а потому, что он возлюбил вас и исполняет по отношению к вам клятву, которую он дал вашим отцам, — клятву взять всех вас под свое божественное покровительство и благословить вас превыше всех народов мира. Не вкушайте ничего нечистого, — говорил он им еще (82), — потому что вы народ святой, народ, который бог избрал из всех народов земли, дабы вы были ему дорогим народом. И наконец при другом случае он сказал им (83): бог избрал вас, дабы вы были собственным его народом и соблюдали все его заповеди (84), он поставит вас в чести, славе и великолепии выше всех народов на земле, дабы вы были у него народом святым, как он обещал вашим отцам. Нельзя отрицать, что в подобном выборе заключалось со стороны бога действительно лицеприятное отношение, так как бог выбрал здесь только один народ предпочтительно перед всеми прочими; нельзя также отрицать несправедливость такого пристрастия к [определенному] народу и отдельным людям, так как оно построено было только на благорасположении, без внимания к заслугам тех и других; и наконец нельзя отрицать, что подобное пристрастное отношение к народам и отдельным людям было ненавистно всем прочим народам, так как оно имело место в ущерб им и клонилось только к их гибели.
Так как лицеприятное и пристрастное отношение к лицам и народам не соответствует высшей благости, мудрости и справедливости, то нельзя думать, что бог всеблагий, всемудрый и бесконечно справедливый мог когда-либо допустить такое пристрастие к еврейскому народу в ущерб всем прочим народам мира и так односторонне употребить свое всемогущество для оказания столь пристрастного отношения и потворства [одному] народу и лицам. Отсюда ясно, что мнимые чудеса, якобы сотворенные с этой целью, не заслуживают веры. Да не говорят нам здесь, что божественной справедливости нисколько не противоречит выбрать таким образом несколько лиц или несколько народов предпочтительно перед другими, так как бог — полный хозяин своих милостей и благодеяний и может дарить их кому ему угодно, причем никто не в праве жаловаться на это, упрекать его и обвинять в несправедливости. Повторяю, — да не ссылаются здесь на такой пустой довод: ибо, если бог действительно творец природы, если он действительно творец и отец всех людей и народов, как утверждают наши христопоклонники и все богопоклонники, то он должен одинаково любить их всех, как свои собственные творения, и следовательно должен также быть им одинаковым защитником и благодетелем. Ибо, кто дает жизнь, должен также, согласно истинному правилу, давать все необходимое для благополучной жизни. Qui dat esse, debet consequentia ad esse — если наши христопоклонники не хотят сказать этим, что их бог нарочно пожелал создать твари, чтобы сделать их несчастными и удрученными. Думать так о существе всеблагом несомненно тоже недостойно его. Поэтому, если этот бог дал жизнь всем людям и всем народам, он должен дать также всем в одинаковой мере благополучную жизнь и следовательно должен одинаково уделять им свое божественное благоволение и свои милости, без какого-либо несправедливого и обидного пристрастия в пользу определенных лиц и народов, вроде того, которое приписывают ему в отношении Авраама, Исаака и Иакова и их потомства, т. е. еврейского народа.
Говорят, что бог одинаково любил бы все народы и всех людей и одинаково благоволил бы к ним, если бы они одинаково заслуживали его любовь и его милости и благодеяния, но так как все они не заслуживают этого благоволения, напротив, большинство людей и народов сами навлекают на себя своими пороками и злостностью кары божьи, то не следует удивляться, если бог любит одних более других и выбирает предпочтительно одних, чтобы особенно сподобить их своих милостей; в таком выборе одного народа предпочтительно перед другими якобы нет никакой несправедливости. На это легко ответить, что раз все люди и все народы, как это предполагают, одинаково созданы богом, то они являются такими, какими он их создал или хотел создать: и те и другие из них обладают лишь той мерой добродетели, достоинств и совершенств, какую он желал дать им. Отсюда ясно, что было бы несправедливостью и лицеприятием, если бы богу угодно было дать одним больше добродетели, достоинств и совершенств, чем другим, дабы их особенно сподобить своих милостей и благоволения, или, как говорит св. Павел, пролить на них сокровища своего величия и милосердия как на сосуды предопределения и благословения, долженствующие служить его славе, а другим, напротив, дать меньше добродетели, меньше достоинств и совершенств и даже полностью лишить их этих качеств, дабы исключить их из своей дружбы, из своих милостей, или, как говорит тот же св. Павел, явить им действие своего гнева и своего могущества как на сосудах отвержения и осуждения, которым он уготовил вечные муки. А так как нельзя приписывать бесконечно совершенному существу столь несправедливое и возмутительное лицеприятие, то отсюда ясно следует, что чудеса, которые бог якобы творил в силу такого лицеприятия и с целью его, никак не согласуются с представлением о величии, благости, мудрости и справедливости бесконечно совершенного существа, — поэтому эти чудеса никак не вероятны сами по себе.
Кроме того, как я уже говорил, под величием, благостью, справедливостью и мудростью совершенного существа следует представлять себе только то, что соответствует этим божественным совершенствам. Поэтому нельзя думать, что бог, как существо совершенное, проявлял свое всемогущество столь особенным образом, творил чудеса по ничтожным поводам и маловажным случаям и не желал проявлять его [свое всемогущество] в гораздо более важных случаях и по гораздо более важным поводам. Ибо с высшей мудростью не согласуется обращать внимание на мелочи и оставлять без внимания главное, иметь более в виду случайное, а не существенное. С высшей справедливостью не согласуется сурово наказывать легкие проступки и оставлять безнаказанными великие и ужасные преступления. И наконец несовместимо с высшей благостью и мудростью не быть столь же благим и благодетельным к людям в их насущнейших нуждах, сколь в менее важных случаях. Итак высшая благость, сопровождаемая высшей мудростью и высшей мощью, как это должно быть с высшей благостью всемогущего и бесконечно мудрого бога, не может не проявлять себя по крайней мере столь же благой и благодетельной к людям в их насущнейших нуждах, как в их малейших нуждах.
Между тем, если бы чудеса, о которых говорится в вышеупомянутых якобы святых и божественных книгах как ветхого, так и нового завета действительно имели место, то можно было бы сказать, что бог проявлял свое всемогущество и мудрость предпочтительно в мелочах, а не в самых великих и важных случаях; можно было бы воистину сказать, что он больше пекся о благе людей в ничтожных случаях, чем об их высшем и главнейшем благе; что он у одних людей более сурово карал легкие проступки, чем у других — очень большие и очень злостные пороки и преступления. И наконец можно было бы воистину сказать, что он не желал проявлять себя столь же благодетельным к людям в их насущнейших нуждах, как он делал это в отношении их самых маловажных нужд. Это легко показать как на тех чудесах, которые ему приписывают, так на тех, которые он не сотворил, но которые он тем не менее несомненно сотворил бы скорее всяких других чудес, если верно, что он вообще творил чудеса.
Прежде всего остановимся на чудесах, которые он якобы творил через посредство своего пророка Моисея; в чем они заключались? В превращении жезла в змею и этой змеи в жезл; в превращении воды в кровь; в наведении множества жаб, саранчи, мух и других вредных и отвратительных насекомых на все царство; в наведении заразных болезней на животных и омерзительных струпьев на тела людей и животных; в поражении, если верить этому, всего царства градом и злейшими бурями — и все это только из любви и благоволения к ничтожному, жалкому, небольшому народу Израиля? В чем еще заключались эти чудеса? Чудотворец заставил расступиться воды морские, чтобы дать проход тому же небольшому, жалкому народу, бежавшему из страны, и поглотить преследовавший его другой народ; ниспослал манну с неба, чтобы кормить этот народ, в течение сорока лет блуждавший в пустыне; высек из скалы воду, чтобы утолить жажду этого, взалкавшего народа; послал из-за морей огромное множество перепелов в угоду чревоугодию этого народа, желавшего полакомиться и поесть мяса; чудесным образом предохранил одежду и обувь их от износа в течение упомянутых сорока лет. И наконец, во время Иисуса Навина он заставил рухнуть стены нескольких городов от звука трубы (85) и приостановил движение солнца на целый день, чтобы дать этому народу время сразиться и победить своих врагов (86). Вот добрая часть тех ветхозаветных чудес, которые так прославляют. Но к чему клонились все эти замечательные чудеса? И в чем видят цель их? Только в освобождении этого народа от рабства, в котором он, как полагают, находился в Египте, и в введении его во владение страной, которую бог якобы обещал отдать его отцам. В вышеупомянутых книгах рассказывается, что бог послал ангела в пустыню утешить и ободрить рабыню Авраама (87), которую жена его Сарра выгнала из дому из ревности. В этой книге рассказывается, что бог сам явился царю Гсрарскому Авимелеху(88) и предупредил его не прикасаться к захваченной им женщине, так как она была женой этого Авраама; бог сказал Авимелеху, что не допустил его согрешить с ней, дабы не прогневил он бога. В той же книге рассказывается, что бог послал двух ангелов нарочно для спасения Лота и детей его от пожара Содома (89). Рассказывается, что бог послал ангела к отцу и матери Самсона предупредить их, что у них родится сын и что он не будет пить ни вина ни сикера, потому что он с самого детства будет назорей господа(90). В другом месте рассказывается, что бог послал ангела, который в одну ночь поразил 185 тысяч человек в стане Сеннахериба, осаждавшего город Иерусалим(91). Рассказывается также, что более 50 000 жнецов, жавших пшеницу на своем поле в Вефсамисе, были умерщвлены богом в наказание за то, что они заглядывали в ковчег господа (92), который коровы везли на колеснице на-авось, не зная, куда идут. Рассказывается, что однажды, когда царь Давид из побуждений суетной славы приказал произвести перепись своего народа, это привело бога в такое раздражение, что в наказание за эту вину он нарочно послал моровую язву и погубил таким образом более 70 000 человек своего народа (93). Имеется еще целый ряд подобных примеров, приводить их здесь было бы слишком долго.
Из всех приведенных мною выше примеров и чудес видно, что бог действительно проявлял в этих случаях свою мощь больше для того, чтобы творить зло, чем благо, так как эти приведенные мною чудеса имели целью только приносить горе народам, опустошать области, города и царства, истреблять целые народы и армии. Эти примеры и чудеса ясно показывают, что бor больше заботился о телесном благе еврейского народа, чем о его действительном совершенстве, которое явилось бы для еврейского народа высшим благом, ибо все эти чудеса в Египте считаются совершенными только с целью отдать в руки этого народа чужую страну, не делая его от того более разумным и совершенным. Получив здесь больше благодеяний от бога, чем все прочие народы, этот народ не стал ни умнее, ни совершеннее, ни благодарнее своему благодетелю — об этом свидетельствуют те же книги, приводя упрек Моисея своему народу. Вы видели, — говорил Моисей этому народу, — все те чудеса и знамения, которые бог сотворил из благоволения к вам в Египте перед фараоном; вы видели все победы, которые он даровал вам над вашими врагами, и все прочие благодеяния, которыми он осыпал вас; однако он не дал вам духа разумения, чтобы понимать величие чудес, совершенных им для вас, не дал вам и духа премудрости, чтобы уметь должным образом воспользоваться ими (94). «Но до сего дня не дал вам господь сердца, чтобы разуметь, очей, чтобы видеть, и ушей, чтобы слышать». Из этих примеров и чудес видно, что бог на самом деле более сурово карал некоторых людей, в том числе даже невинных, за легкие проступки и даже за несовершенные ими проступки, а у злодеев оставлял безнаказанными самые великие пороки и преступления. Так, он сурово покарал один народ за совсем небольшую провинность его царя, приказавшего из любопытства или из суетного тщеславия произвести перепись своих подданных. Он столь сурово покарал жителей Вефсамиса за такую же ничтожную вину, а между тем он терпел и продолжает терпеть еще по сию пору, что многие очень тяжелые преступления остаются безнаказанными. Наконец эти примеры и чудеса ясно показывают, что бог оказывал благодеяние в маловажных случаях и не оказывал их в бесчисленных других случаях, несравненно более важных и настоятельных. Так, он послал ангела утешить и поддержать простую служанку и в то же время предоставлял и на каждом шагу предоставляет бесчисленному множеству безвинных и несчастных людей страдать и погибать без чьей-либо помощи и поддержки. С одной стороны, он так тщательно заботился о том, чтобы сохранить в целости одежду и обувь евреев в пустыне, с другой стороны, он позволял и по сию пору каждодневно позволяет погибать столь великим богатствам в результате пожаров, кораблекрушений и других несчастных случаев, происходящих столь часто.
Как! высшая благость, высшая мудрость, существо бесконечно совершенное сохраняло чудесным образом в течение 40 лет одежду и обувь жалкого и презренного народа, не позволяло им износиться на его ногах и спинах и в то же время не заботилось и не заботится и теперь о естественном сохранении множества благ и богатств, столь необходимых и полезных для существования народов и тем не менее погибших и продолжающих каждодневно погибать в результате всякого рода несчастных случаев; оно не охраняет от последних самые богатые и ценные украшения своих собственных храмов, когда они становятся жертвою огня. Эти мнимые чудеса совершенно невероятны. Как! высшая благость, высшая мудрость, существо бесконечно совершенное посылало своих ангелов специально для того, чтобы сохранить или предохранить от опасности нескольких женщин и детей или других отдельных лиц! Оно послало Товии и некоторым другим отдельным лицам ангелов, чтобы быть их вожатыми в путешествиях, предохранять их от опасности и помогать им в случае надобности добрыми советами, а прародителям рода человеческого, Адаму и Еве, оно послало демона или дьявола в образе змеи, чтобы соблазнить их и таким образом погубить весь род человеческий! Этому нельзя поверить. Как! ему угодно было особой милостью своего Провидения удержать царя Герарского от впадения в грех перед богом и вступления в связь с женщиной-чужестранкой, грех, который к тому же не имел бы никаких дурных последствий; а с другой стороны оно не пожелало прибегнуть к тому же Провидению, чтобы предохранить Адама и Еву от впадения в грех непослушания, хотя этому греху, если верить нашим христопоклонникам, суждено было стать столь роковым и повлечь за собой гибель всего рода человеческого! Этому нельзя поверить. В одной из этих якобы святых и божественных книг сказано, что бог ведет праведного правыми стезями и на правый путь, являет ему царство божие и дарует ему познание святых (95). «Праведного наставлял на правые пути, показал ему царство божие и даровал ему познание святых, помогал ему в огорчениях и обильно вознаградил труды его». Какого же другого праведника должен был бы он вести стезями правыми, если не этих первых людей, которых он по словам наших христопоклонников сотворил в праведности? Конечно он прежде всего должен был вести по правым путям этих первых праведников, явить им царство небесное и даровать им мудрость святых, так как от их хорошего или дурного поведения зависело счастье и несчастье всего рода человеческого. Однако бог этого не сделал, если эти первые люди так скоро впали в грех.
Как! высшей благости, высшей мудрости, богу бесконечно совершенному и справедливому угодно было так жестоко карать вефсамитян и другие неповинные народы времен Давида за легкие провинности и даже за проступки, совершенные не ими, и в то же время он оставил и по сию пору оставляет безнаказанными столько отвратительных преступлений и злодейств, совершенных и по сию пору каждодневно совершаемых во всем мире! Этому нельзя поверить. Как! высшей благости и высшей мудрости, богу бесконечно справедливому и совершенному угодно было избрать себе особо один народ, освятить его, опекать его, проявлять свое могущество исключительно в его пользу, и вместе с тем он не наделил его духом доброты, согласия и мудрости, для того чтобы он знал, как вести себя, как управлять собой, или хотя бы умел достаточно оценить милости бога, своего благодетеля! Этому нельзя поверить. Как! богу угодно было начертать своим перстом заповеди закона на скрижалях каменных и не угодно было начертать их внутри, в сердце и уме своего народа, дабы последний исполнял их с радостью и любовью! А ведь бог избрал этот народ, чтобы освятить его и осыпать своими милостями и благодеяниями! Этому нельзя поверить. Наконец высшей благости, высшей мудрости, существу бесконечно совершенному угодно было, как нас уверяют, ожесточить сердце и ослепить ум царей и многих значительных народов для того, чтобы иметь случай или повод погубить и сокрушить их в пользу жалкого, небольшого народа Израиля! Этому нельзя поверить. Где же тогда благость, где мудрость, где справедливость бесконечно совершенного существа при таком его поведении?
Перейдем теперь к мнимым чудесам нового завета. Как нам рассказывают, они заключаются главным образом в том, что Иисус Христос и его апостолы чудесным и божественным образом исцеляли все болезни и недуги, например возвращали, когда хотели, зрение слепым, слух глухим, дар речи немым, выпрямляли хромых, исцеляли расслабленных, изгоняли бесов из тела одержимых и воскрешали мертвых. Ряд таких чудес мы находим в так называемых святых евангелиях. Но гораздо больше чудес, а также других чудодействий мы находим в книгах, составленных нашими христопоклонниками об удивительных житиях их святых. В этих великолепных книгах мы находим почти бесконечное множество всякого рода божественных чудодействий. Мы видим, как святые исцеляли все болезни и недуги и сплошь да рядом изгоняли бесов, причем одним именем Иисуса или просто крестным знамением. Они, так сказать, повелевали стихиями, а последние повиновались им, святым стоило только приказать, и все уже было сделано. Бог так щедро наделил их этой высшей силой, что сохранял ее за ними даже после смерти, возвращал здоровье тем, которые благочестиво приходили поклониться их могиле, их костям, их праху. Более того, если верить всему, что рассказывается об этом в их книгах, эта способность творить чудеса переходила даже на малейшие предметы и одежды святых и даже на тень их тела и на позорные орудия их смерти и страданий. Ибо об апостоле св. Петре например сказано (96), что больных выносили на улицу, дабы Петр, проходя, мог хотя бы некоторых больных осенить своей тенью и вылечить. Цепи, которыми был скован этот апостол в своей иерусалимской темнице, тоже якобы совершали чудеса. Чего только не рассказывается о древе креста, на котором был распят Иисус Христос! Этот крест якобы чудесным образом найден был через триста лет после смерти Христа; среди других крестов, на которых были распяты разбойники, его распознали по его чудотворной силе — он даже воскресил нескольких мертвых одним прикосновением к ним. Древо этого креста, «честного креста», как называют его наши христопоклонники, якобы благоговейно сохраняется в Иерусалиме; кусочки его как драгоценные реликвии дают всем паломникам, приходящим в Иерусалим поклониться ему, тем не менее оно не уменьшается от этого в своем объеме, напротив — остается в целости, словно от него ничего не взяли. Это, — говорят наши христопоклонники, — настоящее чудо, во всем мире можно видеть такое множество кусочков этого «честного креста», что если бы собрать их, то оказалось бы достаточно материала, чтобы соорудить немало больших крестов. Рассказывают, что онуча св. Гонория воскресила в день 6 января мертвеца, посохи св. Петра, св. Иакова и св. Бернарда тоже совершили чудеса. То же рассказывается о веревке св. Франциска, о посохе Иоанна, человека божия, и о поясе св. Мелании. Святой Грацилиан получил наитие от бога, во что верить и чему поучать; силой и мощью своего слова он заставил сдвинуться с места гору, которая мешала ему построить там церковь. Св. Уоммебуоно претворял воду в вино, и часто церковные врата открывались сами собой, когда он входил в церковь. Из могилы св. Андрея непрерывно истекала какая-то жидкость, исцелявшая все болезни. Душа св. Бенедикта вознеслась на небо, облаченная в драгоценную мантию и окруженная пылающими лампадами. Когда св. Христофор воткнул в землю свой посох, последний зазеленел и тотчас процвел, как древо. Папа св. Климент был брошен в море с якорем на шее и утоплен, но ангелы построили ему часовню на дне морском. Св. Иоанну Дамаскину отрезали кисть руки, но на следующую ночь во время сна она снова чудом приросла как ни в чем не бывало, и ничего не было заметно. Св. Доминик говорил, что бог никогда не отказывал ему в его просьбах. Некоторые святые (97) чудом продолжали говорить после того, как у них вырезали язык. Св. Франциск повелевал ласточкам, аистам и другим птицам, и они повиновались ему, рыбы, зайцы и кролики сами часто приходили к нему и садились на его руки и колени. Тело св. Эдильтруды было найдено через сто лет после ее смерти неразложившимся. Тело св. Терезы и поныне остается нетленным, его одевают и раздевают, словно живое, оно держится в стоячем положении, если только слегка прислонить его. То же самое утверждают о Розе из Витербо. Рассказывают, что все, испившие воды из колодца, в котором была утоплена св. Годелина, исцелялись от своих болезней; однажды, когда св. Ядвига молилась перед распятием, это распятие подняло руку и преподало ей свое благословение как знак, что исполнит ее просьбу. Когда равноангельский учитель и наставник св. Фома Аквинский стоял на молитве в Неаполе перед распятием, оно несколько раз обращалось к нему со словами и сказало ему, что он хорошо написал о нем: Bene scripsis de me, Thoma. Св. Ильдефонс, архиепископ Толедский, чудесным образом получил с неба прекрасную белую ризу, которую ему подарила дева Мария за то, что он хорошо защищал ее девственность. Св. Антоний тоже получил от неба прекрасную мантию. Св. Лаврентий и другие святые исцеляли слепых и недужных, осеняя их крестным знамением. Когда св. Лукиану отрубили голову, тело его поднялось и пронесло свою голову на расстоянии более полумили от города Бове; впоследствии оно было чудесным образом найдено. Образ богоматери в Льесе был чудесно сотворен и принесен с неба ангелами. Св. Мелон воскресил одно из животных в стаде, нечаянно убитое пастухом; он же превратил воду в вино и кремень в хлеб. Когда св. Павлу и св. Пантелеймону отрубили головы, из последних вместо крови брызнуло молоко. В житии блаженного Петра Люксембургского рассказывается, что в первые два года после его смерти, в 1388 и 1389 гг., он сотворил 2 400 чудес, в том числе воскресил 42 мертвецов; сюда не вошли 3 000 других чудес, сотворенных им позже. 50 философов, обращенных св. Екатериной, были брошены в пылающий огонь, но тела их были найдены потом в целости, на них не сгорел ни один волос. Тело этой святой Екатерины было после ее смерти восхищено ангелами и погребено ими на горе Синае. Когда св. Квентину отрубили голову, тело его сбросили с одного берега реки Соммы, а голову — с другого, но через 50 лет они чудесным образом были обретены, причем голова чудесным образом приросла к телу. Когда св. Регине отрубили голову, душа ее на глазах у всех была вознесена на небо ангелами, а голубь увенчал ее голову драгоценной короной. Св. Винцент Феррье воскресил умершего, который был разрублен в куски, причем части его тела были наполовину изжарены, наполовину сварены; плащ этого святого имел силу изгонять бесов и исцелять различные болезни. Корзинки, которые плел св. Юлиан, епископ Манский, тоже исцеляли от болезни бравших их в свои руки. Когда св. Ив отправился однажды проповедывать и по дороге наткнулся на реку со сломанным мостом, он перекрестил воды реки, и они немедленно расступились, а сомкнулись только тогда, когда святой уже прошел. Старцы, с почетом похоронившие святого Юлиана Бриудского, тотчас ощутили в себе бодрость и силу своей цветущей юности. В день, когда св. Антоний Падуанский был причислен к лику святых, все колокола города Лиссабона звонили сами собой, и никто не знал, как это произошло. Однажды этот святой пришел на берег моря и стал скликать рыб, чтобы проповедывать им; они явились стаями и внимательно слушали его, высунув головы из воды. В день перенесения тела св. Исидора все колокола города Мадрида звонили сами собой с того момента, как стали откапывать тело. То же самое произошло после смерти св. Елиазара и св. Эннемонда: трезвон продолжался во все время их погребения. В протоколе, составленном по случаю канонизации св. Гиацинта, фигурирует около тысячи чудесных исцелений от различных опасных болезней: головной боли, болезней глаз, челюстей, горла, зубной боли, лихорадок, колик, падучей и пр. — одним словом не было таких болезней, от которых этот святой не лечил бы с большим успехом; он воскресил также несколько умерших, причем эти чудеса происходили как при жизни его, так и после его смерти. Животные тоже испытали силу его заступничества; в конце-концов, — говорят наши христопоклонники, — казалось, что бог сделал его владыкой здоровья и болезней, жизни и смерти, так легко он добивался просимого своими молитвами. Он проходил по водам, как по суше, а — самое замечательное — когда он однажды прошел по реке Керисфену, на воде отпечатались следы его ног, так что с одного берега до другого можно было видеть весь пройденный им путь. Рассказывают также, что с ним беседовал образ богоматери. (Смотрите его житие под 16 апреля). Св. Франциск совершил почти неисчислимое множество чудес при жизни и после смерти: он изгонял бесов из тела одержимых, возвращал зрение слепым, исцелял хромых и немощных, воскрешал мертвых, давал детей бесплодным женщинам, хлеб, благословенный этим святым, лохмотья изношенной одежды, веревка, которой он опоясывался, вода, которой он умывал свои ноги и руки, одним словом — все, к чему он ни прикасался, служило средством против болезней и несчастий и облегчением в трудах. Он запросто беседовал с животными, как с людьми, называл их своими братьями и сестрами — свидетели коза и стрекоза, которых он назвал своими сестрами и которые слушались всех его приказаний. Сестрам своим, птицам, он проповедывал так, словно они понимали, что он им говорил. Тело этого святого все время пребывает в стоячем положении без какой-либо подпорки; глаза у него открыты, словно у человека, полного жизни, и слегка возведены к небу. Уверяют, что тело его свято и не разлагается, остается прекрасным и румяным, словно живое. Бог, говорят, наградил св. Франциска из Паолы таким обилием своих щедрот, что казалось, сделал его господином над всякой тварью; все твари полностью повиновались ему, огонь, воздух, вода и земля, смерть, животные, люди и дьяволы одинаково были подчинены воле этого святого человека. Он исцелял одержимых, возвращал зрение слепым и дар речи немым, исцелял неизлечимые болезни, воскрешал мертвых, сами стихии повиновались ему: огонь терял свою силу над ним, святой ступал по огню или держал огонь в руках, не причиняя себе ожогов. Рассказывают, что Франциск вошел в пылающую печь и потушил пламя, которое не осмелилось коснуться его. Вместе со своим спутником Франциск переплыл Калабрийское море до Сицилии, просто разостлав на воде свою одежду; последняя служила им верной ладьей. В довершение Франциск обладал пророческим даром и творил еще множество других чудес, о которых было бы слишком долго рассказывать здесь. Вообще нет такой пустячной, пошлой и даже смешной темы, вокруг которой авторы житий не нагромождали бы гор чудес, так искусны они на эти красивые сказки.
Вот как один рассудительный автор отзывается об этих сочинителях благочестивых и сказочных житий их святых; авторитет его не должен возбуждать подозрения у наших христопоклонников, так как он сам принадлежал к святой для них апостольской римско-католической религии. Вот что он говорит в своей «Апологии великих людей»(98): Все историки, за исключением совершенных еретиков, никогда не изображают нам вещи в своем чистом виде, всегда представляют их в желательном для себя освещении. Чтобы внушить доверие к своему суждению и привлечь на свою сторону других, они любят разукрашивать по своему произволу и увеличивать свой материал, изменяют его объем и очертания, выравнивают и перекраивают его. Как показывает опыт, — продолжает он, — почти все повествования за последние 700 или 800 лет, а тем паче более древние, так чреваты ложью, так унизаны ею, что авторы их словно бились об заклад, кому из них достанется пальма первенства за самый фантастический вымысел. Известно, — говорит он, — что все наши старые романы ведут свое происхождение от фантазий епископа Тюрпина, сказание о спасении души императора Траяна исходит от некоего Иоанна Левита, а взгляд на Виргилия, как мага, — от монаха Гелианда. Благодаря чрезвычайному легковерию и склонности верить во всякие росказни и обман, — продолжает тот же автор, — возникают одна за другой различные легендарные истории; ибо глупость и безумство людей дошли до такого предела, что, как говорил св. Агобар, епископ Лионский в 833 г., нет такой нелепой и смешной вещи, в которую христиане не поверили бы с большей легкостью, чем язычники верили в сказки о своих идолах. Все эти истории, — говорит наш автор, — нашли себе продолжение в романах, которые возникли тотчас же в царствование Людовика Благочестивого и очень размножились благодаря темноте того века, восхищавшегося такими небылицами. Поэтому люди, бравшиеся писать историю того времени, обильно уснащали ее подобными росказнями, чтобы сделать ее более привлекательной. Это очень метко подчеркнул один ученый богослов; по его откровенному признанию тогдашние авторы считали, что их произведения не стояли бы на высоте требований учености, если не вплетать в их текст вымыслы поэтов. Странное дело, — говорит тот же автор, — что Дельрио, де-Луайе, Боден, де-Лавер, Годельман (99) пользовавшиеся и поныне еще пользующиеся доверием и авторитетом, так неосмотрительно и рьяно писали о демонах, колдунах и волшебниках и не гнушались самыми невероятными и нелепыми из великого множества этих небылиц, преподносили их как попало, вперемежку с истиной. Как замечает св. Августин, примесь лжи превращает истину в басни, а, как говорит св. Иероним, лгунам в конце-концов перестают верить, даже когда они говорят правду. Свидетелем может служить тот эзоповский пастух, который так часто кричал без надобности: на помощь! волки! что никто не поверил ему и не поспешил к нему на помощь, когда волк действительно напал на его стадо. Поэтому, — заключает наш автор, — можно сказать, что все эти смехотворные истории, все эти фантастические вымыслы и явные нелепицы, с такою легкостью вплетаемые этими авторами в свои писания, неизбежно вызывают предубеждение против них и, что еще хуже — ведут к пренебрежению истиной в трактуемом ими предмете, если какому-нибудь любознательному уму придет в голову рассмотреть эти предметы с несколько большим вниманием и осмотрительностью. Совершенно так же, — прибавляет этот автор (100), — мы видим, что еретики вот уже сто лет используют наше собственное оружие: сказания золотой легенды, жития святых, книгу видений Тундала, проповеди Маярда, Монота и Бодета и другие подобные произведения, в которых не менее суеверий, чем наивности; они пользуются ими в подтверждение своего взгляда на ложность и никчемность наших чудес.
XX^
В самом деле они [еретики] без основания считают эти чудеса ложью и обманом, ибо легко видеть, что эти мнимые чудеса сочинены лишь в подражание басням и фантазиям языческих поэтов. Это с достаточной наглядностью сказывается на сходстве между теми и другими. Если наши христопоклонники утверждают, что бог действительно дал своим святым силу творить все тe чудеса, о которых сообщается в их житиях, то точно так же язычники утверждают, что дочери Ания, великого жреца Аполлона, взаправду получили от бога Вакха дар превращать любой предмет в хлеб, вино, оливковое масло и т. д. Точно так же Юпитер, — говорят язычники, — подарил нимфам, радевшим о его воспитании, рог козы, вспоившей его своим молоком в младенческом возрасте. Этот рог обладал свойством доставлять им в изобилии все, что они пожелают. Чем это не красивые чудеса? Если наши христопоклонники утверждают, что на их святых снисходило откровение божие, то точно так же уже до них язычники утверждали, что Атталид, сын Меркурия, получил от своего отца дар жить, умереть и воскреснуть, когда он пожелает, и что он обладал также знанием всего, что происходит в этом и другом мире. Равным образом они утверждали, что Эскулап, сын Аполлона, воскрешал мертвых, и в том числе воскресил по просьбе Дианы Ипполита, сына Тезея, и что Геркулес воскресил Алцесту, супругу фессалийского царя Адмета, чтобы вернуть ее мужу. Если наши христопоклонники утверждают, что их Христос чудесным образом родился от девы, не познавшей мужчины, то точно так же уже до них язычники утверждали, что Ромул и Рем, основатели города Рима, чудесным образом рождены были девой-весталкой по имени Илия, Сильвия или Рея-Сильвия. Они утверждали, что Марс, Аргей [?], Вулкан и др. были зачаты богиней Юноной без сношения с мужчиной, что богиня наук Минерва была зачата в мозгу Юпитера и вышла из него во всеоружии, после того как этот бог ударил себя кулаком по голове. Если наши христопоклонники утверждают, что их святые высекали из скал воду, то точно так же язычники утверждают, что Минерва в награду за посвященный ей храм заставила забить из земли фонтан оливкового масла. Наши христопоклонники похваляются, что небо чудесным образом посылало им иконы, например иконы Лоретской и Лиесской богоматери, и что они получили чудесным образом также другие подарки с неба, как-то: пресловутый святой сосуд (101) в Реймсе или белую ризу, якобы полученную святым Ильдефонсом от девы Марии, и т. п. Но точно так же язычники до них похвалялись, что чудесным образом получили с неба священный щит в знак охранения их города Рима; троянцы тоже хвалились, что чудесным образом получили с неба свой палладиум, или изваяние Паллады; они рассказывали, что этот палладиум сам явился в храм, воздвигнутый в честь богини, и занял там свое место. Наши христопоклонники уверяют, что апостолы видели, как их Христос вознесся в сиянии славы на небо и что души некоторых их святых были вознесены на небо в сиянии славы ангелами; этому тоже якобы были свидетели. С своей стороны, язычники-римляне уже до них утверждали, что основателя их города Ромула видели после его смерти окруженным ореолом. Они утверждают также, что Ганимед, сын троянского царя Троя, был вознесен на небо Юпитером, чтобы служить ему виночерпием, что волосы Вереники, посвященные храму Венеры, были вскоре затем перенесены на небо; то же самое они утверждают о Кассиопее, об Андромеде и даже об осле Силена. Наши христопоклонники утверждают, что тела некоторых их святых были чудесным образом сохранены от разложения, что эти тела долгое время считались пропавшими неизвестно куда, а затем были найдены в результате божественного откровения. То же самое язычники утверждают о теле Ореста, которое тоже якобы найдено было чудом по указанию Оракула. Наши христопоклонники утверждают, что семь спящих братьев чудесным образом проспали 177 лет, заключенные в пещере; язычники утверждают, что пророк Эпименид, заснув в пещере, проспал в ней 57 лет подряд. Наши христопоклонники утверждают, что некоторые из их святых каким-то чудом говорили после того, как у них был отрезан язык или была отрублена голова; язычники тоже рассказывают, что голова Габиена пропела длинную поэму после того, как была отделена от туловища. Наши христопоклонники хвалятся, что их храмы и церкви украшены картинами и ценными дарами в память о чудесных случаях выздоровления по заступничеству их святых. Но точно так же в храме Эскулапа в Эпидавре находятся или во всяком случае находились перечни чудесных исцелений и лечений, совершенных этим богом. Если наши христопоклонники утверждают о некоторых своих святых, что они чудесным образом уцелели в пламени, не опалившем ни их тела, ни их одежды, то язычники утверждали, что жрецы храма Дианы ходили босиком по раскаленным угольям, не обжигаясь и даже не поранив своих ног; то же самое они рассказывали о жрецах богини Феронии и о гирпиях, ходивших босиком по раскаленным угольям праздничных костров в честь Аполлона и не терпевших при этом никакого вреда. Если наши христопоклонники утверждают, что ангелы построили на дне морском часовню св. Клименту, то язычники тоже рассказывают, что хижина Филемона и Бавкиды была чудесным образом превращена в роскошный храм в награду за их благочестие. Наши христопоклонники хвалятся, что их защищают их святые и что некоторые святые, например св. Иаков и св. Маврикий, неоднократно появлялись в их армиях верхом на коне и в блестящих латах и боролись за них против их врагов. Точно так же язычники рассказывают, что Кастор и Поллукс не раз появлялись на поле сражения и сражались вместе с римлянами против их врагов. Наши христопоклонники рассказывают, что, когда Авраам собирался заклать в жертву своего сына Исаака, произошло чудо и бог послал овна для заклания вместо Исаака. Точно так же язычники рассказывают, что богиня Веста чудесным образом послала телицу для заклания вместо Метеллы, дочери Метелла. Они рассказывают также, что богиня Диана послала лань для заклания вместо Ифигении, когда та лежала уже на костре жертвенника, — таким чудесным образом спасена была Ифигения. Наши христопоклонники рассказывают, что св. Иосиф бежал из Египта, будучи предупрежден ангелом с неба; язычники рассказывают, что поэт Симонид несколько раз избежал смертельной опасности благодаря полученным им чудесным предостережениям. Если Моисей ударил своим жезлом скалу и из нее стал бить источник живой воды, то у язычников конь Пегас тоже производил подобные чудеса: от удара его копыт о скалу из нее забил родник. Наши христопоклонники утверждают, что св. Винцент Феррийский (102) воскресил умершего, который был изрублен на куски, причем часть его тела была изжарена, другая — сварена. Точно так же язычники рассказывают, что фригийский царь Тантал изрубил в куски своего сына Пелопса и собирался потчевать этим блюдом богов, но от последних не осталось скрыто это злодейство отца по отношению к сыну, — они собрали изрубленные члены, соединили их вместе и вернули им жизнь. Если христопоклонники утверждают, что некоторые из их распятий и других изображений чудесным образом говорили и отвечали на вопросы, то язычники тоже утверждают, что их оракулы каким-то божественным чудом говорили и давали ответы тем, кто спрашивал у них совета. Они утверждают также, что после смерти Орфея и Поликрата головы их совершали чудеса. Если, по словам евангелистов, бог гласом с неба возвестил, что Иисус Христос — его сын, то у язычников тоже Вулкан послал чудесный огонь и таким образом возвестил, что Цекулус действительно его сын. Если наши христопоклонники утверждают, что бог неоднократно чудесным образом питал некоторых святых, то языческие поэты рассказывают, что Церера чудесным образом вскормила Триптолема божественным молоком и дала ему в дар колесницу, запряженную двумя драконами. Равным образом они рассказывают, что хотя Фекей, сын Меркурия, вышел из утробы уже мертвой матери, он тем не менее каким-то чудом питался ее молоком. Если наши христопоклонники утверждают, что некоторые из их святых чудесным образом укрощали свирепость и жестокость самых кровожадных диких зверей, то язычники тоже утверждают, что Орфей своим сладкозвучным пением и гармонией своей лиры (103) привлекал к себе львов, медведей и тигров, укрощая свирепость их природы сладкозвучной гармонией своей лиры; он якобы увлекал также скалы и деревья, и даже реки останавливались в своем течении, чтобы внимать его пению. Наконец, не останавливаясь краткости ради на множестве других примеров в этом роде, отметим еще лишь следующее: если наши христопоклонники утверждают, что стены города Иерихона чудесным образом рухнули от звука трубного, то язычники рассказывают, что стены города Фив были построены силою звуков, производимых музыкальными инструментами Амфиона. Поэты уверяют, что камни сами двигались на постройку под влиянием сладкозвучной гармонии, — это еще чудеснее и удивительнее, чем рухнувшие стены.
Итак налицо несомненно большое сходство между чудесами обеих сторон, т. е. у наших христопоклонников и у язычников.
Конечно у обеих сторон одинаково нет подобия истины, и точно так же, как было бы великой глупостью в наше время верить в мнимые чудеса язычников, великая глупость также верить в христианские чудеса: те и другие построены на том же принципе заблуждений, иллюзий и обмана. На этом основании манихеи и ариане в первoe время христианства издевались над этими мнимыми чудесами, построенными на заступничестве святых, и осуждали верующих, обращающихся к святым после их смерти и почитающих их мощи. По всей видимости г. де-Фенелон, бывший архиепископ в Камбре, ни во что не ставил эти чудеса и лично не верил в них, так как в своей книге о бытии божьем он не удостоил их ни единым упоминанием. Этот автор взялся привести в своей книге самые сильные из всех возможных доказательств бытия божия и даже не упомянул при этом этого доказательства, а между тем оно было бы одним из самых сильных, если бы эти чудеса были вполне надежными и достоверными: раз Фенелон не говорит о них, то это явный признак, что он ни во что не ставил эти мнимые чудеса и не придавал им никакой веры.
(1) Ess. de Montagne, p. 408
(2) Juv. Sat. 15 : 36.
(3) Caractères, p. 573.
(4) Ess. de Montagne, р. 406.
(5) Ibid., р. 48.
(6) Ess. de Montagne, p. 498.
(7) Dict. hist.
(8) 4-я книга “Фаст” Овидия.
(9) Hist., lib. 4, 18.
(10) 5-я книга.
(11) Diod., lib. 4, с. 2.
(12) Str., lib. 10.
(13) Исх., 8 : 7.
(14) Dict. hist.
(15) Аpologie dеs grands hommes, t. I, р. 244. (Автор — Г. Ноде. — Прим. пер.).
(16) Ess. de Montagne, р. 1038.
(17) Ess. de Montagne, р. 1037.
(18) Ibid., р. 1038, 1039.
(19) Матф., 24 : 5, 11, 24.
(20) Посл. к Фессал., 2 : 2, 9, 10.
(21) Парал., 18 : 23.
(22) Цар., 22 : 24.
(23) Еss. dе Моntаgnе, р. 79.
(24) Ibid., р. 601.
(25) Esp. Turc, t. 4, lettre 83.
(26) Херемон называет здесь не Аарона, а Иосифа. — Прим. ред. франц. изд.
(27) В тексте: «типографы». — Прим. пер.
(28) [La-Вгuуèге] – Сaгасtères.
(29) Здесь и дальше у Мелье приводятся латинские тексты Иеронима (из письма последнего к Паулину, из предисловий к книге Иисуса Навина, к посланию к галатам, к книге Иова, к евангелиям и псалмам). За этими текстами у Мелье следует перевод их. Мы опускаем всюду эти латинские тексты и даем только русский перевод с французского перевода их у Мелье. При этом надо заметить, что Мелье местами дает не точный перевод, а весьма вольное изложение. Так например слова Иеронима (из предисловия к посланию к галатам) «напрасно ты, Хроматий, святейший и ученейший из епископов», Мелье передает следующим образом: «его святейшество папа напрасно заставлял бы меня». Впрочем в других местах расхождения менее значительны. — Прим. пер.
(30) В латинском тексте: «напрасно ты, Хроматий, святейший и ученейший из епископов, заставлял бы меня»… — Прим. пер.
(31) Ездра 4 : 14.
(32) Dict. hist.
(33) Тим. 1 : 4.
(34) Тит., 3 : 9.
(35) Луки, 3 : 21.
(36) Матф ., 17 : 1; Марка, 9 : 2; Луки, 9 : 28.
(37) Иоа., 2 : 3; 6 : 4; 7: 2 и 10; 11 : 5; 12 : 12.
(38) Матф., 4 : 1; Марка 1 : 12; Луки, 4 : 1.
(39) Иоа., 2 : 11.
(40) Матф., 4 : 13.
(41) Луки, 4 : 16; 31.
(42) Матф., 4 : 18; Марка, 1 : 16; Луки, 5.
(43) Иоа., 1 : 16; 40 : 45.
(44) Иоа., 13 : 5.
(45) Иоа., 13 : 30.
(46) Матф., 26 : 43; Марка, 14 : 37; Луки, 22 : 45.
(47) Матф., 26 : 5.
(48) Матф., 26 : 17; Марка, 14 : 12; Луки, 26 : 7.
(49) В тексте: «нe совершил». — Прим. пер.
(50) Матф., 9 : 17.
(51) Марка, 9 : 13, 14.
(52) Луки, 24 : 13, 36.
(53) Иоа., 20 : 15, 19, 26.
(54) Иоa.. 21 : 1.
(55) Матф., 27 : 16.
(56) Марка, 16 : 14.
(57) Луки, 24 : 50.
(58) Иоа., 20 : 19, 21 : 1.
(59) Матф., 28 : 20.
(60) Луки, 24 : 50.
(61) Деян., 1 : 12.
(62) Луки, 24 : 13, 29 и 51.
(63) Деян., 1 : 3.
(64) 4-я сессия.
(65) Второз., 1 : 17.
(66) Там же, 16 : 19.
(67) Там же, 16:19: Не извращай закона, не смотри на лица и не бери даров, ибо дары ослепляют глаза мудрых и превращают дело правых.
(68) Левит, 19 : 15: Не делай неправды на суде; не будь лицеприятен к нищему и не угождай лицу великого; по правде суди ближнего твоего.
(69) Второз., 10: 17.
(70) Ссылка на этот текст ошибочна. — Прим. ред. франц. изд.
(71) Премудр., 6 : 8 (точнее: 6 : 7 — Прим. пер.).
(72) Там же, 11 : 25.
(73) Быт.. 12 : 1.
(74) Там же, 13 : 16.
(75) Быт., 17 : 10, 12.
(76) Там же, 17 : 11.
(77) Там же, 17 : 8.
(78) Там же, 15 : 18.
(79) Исход, 19 : 5, 6.
(80) Исход, 23 : 20, 26, 27.
(81) Второз., 7 : 5, 6, 7.
(82) Там же, 7 : 14.
(83) Там же, 14 : 2.
(84) Там же, 26 : 18, 19.
(85) Иисус Навин, 6 : 4 — 20.
(86) Там же, 10 : 13.
(87) Быт., 16 : 7, 9.
(88) Там же, 20 : 6.
(89) Там же, 19 : 4.
(90) Судей, 13, 3 — 5. (Автор передает таким образом библейский текст: «итак берегись, не пей вина и сикера и не ешь ничего нечистого». — Прим. пер.).
(91) Цар., 19 : 35.
(92) 1 Сам., 6 : 19.
(93) II Cам., 24 : 15.
(94) Второз., 29 : 4.
(95) Премудр., 10 : 10.
(96) Деян., 5 : 15.
(97) В тексте: «святые ферколы или ферумины» (?). — Прим. пер.
(98) Apolog. des grands homes, t. I, p. 13.
(99) Мелье имеет в виду писателей «демонологов». Так например: Дельрио — испанский инквизитор и «демонолог», автор книги «Inquisitionum magicarum libri sex» («6 книг по расследованию колдовства») (1599 г.). Де-Луайе — автор «Истории привидений». Жан Боден (1520—1596), крупнейший государствовед Франции эпохи Возрождения, он же автор трактата по «демонологии». — Прим. пер.
(100) Apologie des grands hommes, t. 2, р. 458.
(101) Служивший для миропомазания королей Франции. — Прим. пер.
(102) В тексте: «Февральский». Винцент Феррийский (1355—1419) — доминиканский монах и знаменитый проповедник, причислен к святым. — Прим. пер.
(103) В тексте: «своих инструментов». — Прим. пер.
