Социальная Революция

ОГЛАВЛЕНИЕ XXXI. [Первое заблуждение: христианское учение о троице] XXXII. [Второе заблуждение: учение о воплощении бога] XXXIIІ [Что представляет собой Иисус Христос] XXXIV. [Его проповеди и поучения] XXXV [Христианство вначале было лишь низким и презренным фанатизмом] XXXVI. [Третье заблуждение христианства: поклонение богу из теста в таинстве причащения] XXXVII. [Сравнение поклонения богам из теста с почитанием богов, изготовленных из дерева, камня или золота] XXXVIII. [Поклонение богам из теста открывает широкую дорогу ко всякого рода идолопоклонству] XXXIX. [Четвертое заблуждение: учение о творении и о первородном грехе] XL. Пятое заблуждение: учение о гневе божием за первородный грех и о наказании рода человеческого] СНОСКИ ПРИМЕЧАНИЯ

XXXI^

Итак, прежде всего, христианская, апостолическая, римская религия учит и обязывает верить, что существует только один бог, и в то же время она учит и обязывает верить, что существуют три божественных лица, из которых каждое есть истинный бог. Тrinum Deum unicumque cum fervore praedicat (она с жаром проповедует бога троичного и в то же время единого). Если существует трое, из которых каждый — истинный бог, то это — несомненно три бога, а если это несомненно три бога, то ложно говорить, что есть только один бог. Если же истинно то, что бог — только один, то ложь, что существует трое истинных богов, потому что поистине невозможно сказать «один» и «три» об одном и том же предмете. Та же христианская религия учит и обязывает верить, что первое из этих мнимых божественных лиц, которое она называет отцом, породило второе лицо, называемое ею сыном, а оба этих первых лица произвели совместно третье, которое она называет святым духом. И, несмотря на это, она учит и обязывает верить, что эти три мнимых божественных лица совершенно не зависят одно от другого и даже что ни одно из них не древнее другого, так как ни одно не существовало прежде другого. Это тоже явная нелепость, потому что ни один предмет не может получить существования от другого без некоторой зависимости от этого последнего и потому что предмет необходимо должен существовать для того, чтобы иметь возможность дать жизнь другому предмету. Значит, если второе и третье из этих мнимых божественных лиц получили свое существование от первого, то они неизбежно должны зависеть в своем бытии от этого первого лица, которое дало им бытие, или породило и произвело их; это первое лицо, давшее бытие двум другим, необходимо должно было также существовать прежде, чем могло дать им бытие, так как несуществующее не может дать бытие ничему.

Значит, если первое лицо действительно дало бытие двум другим, а эти два других действительно получили его от первого, то первое безусловно должно было существовать, когда двух других еще не было, и следовательно они существовали одно раньше другого. К тому же противоречиво и нелепо говорить, что предмет, порожденный или произведенный, совершенно не имел начала, а так как, по словам наших христопоклонников, второе и третье божественные лица были порождены или произведены, то, значит, они имели начало; если же они имели начало, а первое лицо его не имело, так как не было порождено или произведено никаким другим, то из этого неизбежно следует, что одно существовало раньше другого, т. е. что первое было прежде второго, а второе было прежде третьего; ведь нелепо говорить, что они произошли одно от другого без всякой зависимости друг от друга и без того, чтоб одно предшествовало другому или следовало за ним. Если это нелепо, то конечно не менее нелепо утверждать, что бог поистине — один и в то же время в нем три лица. Наши христопоклонники чувствуют эти нелепости, но не могут привести ни одного разумного аргумента; поэтому им остается только говорить, что необходимо благочестиво закрыть глаза человеческому разуму, что надо сковать ум человека послушанием веры и смиренно благоговеть перед такими возвышенными и божественными тайнами, не пытаясь их постигнуть. Но то, что они называют верой, в действительности есть только принцип заблуждений, иллюзий и обмана, как это было мною доказано выше. Следовательно, когда они говорят нам, что должно благоговейно и слепо подчиняться всему, чему их учит и обязывает верить их вера, то этим они как бы говорят, что должно слепо и благоговейно принимать на веру всевозможные заблуждения, иллюзии и обман в силу самого принципа заблуждений, иллюзии и обмана.

Вот каким образом один из наших знаменитых римских богохристопоклонников (dеісhristocoles) говорит об этом слепом подчинении их вере по поводу мнимой тайны существования их бога в трех лицах: «Ничего человеческого, — говорит он(1), — ничего плотского нет в том, чтобы разум был покорен под ярмо веры для того, чтобы поклоняться тайнам, которых он не может постичь. Бог, который есть одно со своим сыном, но который не есть то же самое лицо; сын, пребывающий в своем отце, и отец, пребывающий в своем сыне, в то же время действительно отличные друг от друга; сын, получающий все, и даже бытие, от своего отца, неоскудно, без зависимости и без последовательности; отец, дающий и сообщающий все, что в нем, своему сыну, не давая ему начала, ничего не теряя из того, что он дает своему сыну, ему совечному, единосущному, действующему совместно с ним силою одного и того же всемогущества, — это, — говорит он, — истины, перед которыми разум теряется».

Он вправе сказать в данном случае, что разум теряется, потому что действительно нужно потерять разум и совершенно отказаться от его света, чтобы желать поддерживать подобные положення. Однако таков один из главных пунктов учения наших поклонников бога Христа: они сами прекрасно видят, что разум теряется среди нелепостей этих великолепных квази-тайн, и тем не менее они рассуждают, что лучше им потерять свой разум, нежели итти против своей веры, следуя свету своего разума. Для них, — говорит г. де-Монтэнь(2), — встретить нечто невероятное есть повод к вере; это невероятное, по их мнению, тем более разумно, что оно противоречит человеческому разуму; но это именно и доказывает с очевидностью их ослепление и ложность их учения.

Наши поклонники бога Христа открыто хулят и осуждают ослепление древних язычников, которые признавали и чтили многих богов; глумятся над тем, что те рассказывали о родословной своих богов, об их рождении, браках и о рождении детей. А сами они не остерегаются говорить вещи, гораздо более достойные осмеяния и более нелепые, чем все то, что говорили о своих богах язычники. Ибо если язычники признавали и чтили многих богов, то они и не говорили, что все боги имеют одно и то же естество, одно и то же могущество, одну и ту же божественность; они простодушно и без тайн приписывали каждому из них свою собственную природу, свое собственное могущество, свою собственную волю, свои собственные наклонности и свою собственную божественность. А наши поклонники бога Христа, признавая на словах единого бога, в действительности допускают их три, которым однако приписывают одно единое естество, единое могущество и единую божественность. Это конечно гораздо бóльшая нелепица, чем то, что говорили язычники о множественности богов.

Когда те же язычники верили, что наряду с богами существовали и богини и что эти боги и богини вступали в браки и порождали детей, то они мыслили себе это вполне естественным, так как еще не представляли себе, чтобы боги могли быть бестелесны и свободны от чувств. А раз они полагали, что боги имеют плоть и обладают чувствами так же, как и люди, то не следует удивляться, если они верили в существование богов и богинь; ибо если их (богов) было в самом деле несколько, то почему они не могли быть различного пола? Я не вижу, чтобы было больше оснований отрицать или признавать один пол предпочтительно перед другим; а предположив, как это делали язычники, что существовали боги и богини, почему им не вступать в брак? И почему этим богам и богиням, не вкушать совместно своих наслаждений, производя на свет детей и притом таким же образом, как это делают люди? В этом учении и веровании язычников конечно не было бы ничего достойного осмеяния и нелепого, если бы основание их учения и верования было истинно, т. е. если бы боги воистину существовали в действительности.

XXXII^

Но в учении и веровании наших поклонников бога Христа есть нечто еще более смехотворное, еще более нелепое; ибо кроме того, что они рассказывают о боге, образующем трех богов, или о трех, составляющих одного, — тоже уже достаточно большая нелепость, как я заметил, — они утверждают, что этот тройственный и единый бог не имеет ни тела, ни формы, ни какого бы то ни было образа. Они говорят, что первое лицо этого тройственного и единого бога, которого они называют отцом, породило единолично, своею собственною мыслью и своим собственным познанием, второе лицо, которое они называют сыном и которое совершенно подобно своему отцу, тоже, как он, бестелесно, без формы, без какого бы то ни было образа. На каком же основании первое лицо называется отцом, а не матерью, и на каком основании второе называется сыном, а не дочерью? Если первое действительно отец, а не мать, а второе действительно сын, а не дочь, то в том и другом из этих двух лиц необходимо должно быть что-либо, что делало бы одно лицо отцом, а не матерью, а другое сыном, а не дочерью. Что же другое могло бы быть таким отличительным признаком, как не то, что оба они были мужского пола, а не женского? Но каким же образом могли они быть мужского, а не женского пола, если ни то ни другое не имели ни тела, ни формы, ни какого бы то ни было образа? Этого невозможно вообразить, это уничтожается само собой. Но нужды нет, — они говорят, и охотно повторяют, не раздумывая, — что эти два лица, которые бестелесны, лишены формы и образа, а следовательно не могут иметь и пола, т. е. не могут быть ни мужчинами, ни женщинами, тем не менее суть отец и сын и что они своею взаимною любовью произвели третье лицо, которое христопоклонники называют святым духом. Это лицо, так же как и два других, не имеет ни тела, ни формы, не имеет никакого образа.

Итак, по изумительному святому учению и верованию наших искусных и ученых поклонников бога Христа, существует только один тройственный и единый бог, не имеющий ни тела, ни формы, ни образа, ни какого бы то ни было вида; и в этом одном тройственном и едином боге заключаются все же три божественных лица, и все три — бестелесны, не имеют ни формы, ни какого бы то ни было образа. Возбраняется говорить, что они принадлежат к какому-либо полу, т. е. что они мужчины или женщины; но, хотя они и не принадлежат ни к мужскому, ни к женскому полу, тем не менее они не преминули произойти друг от друга. Это произошло, как говорят наши христопоклонники, не во плоти, а духовно, совершенно бестелесным, таинственным и неисповедимым образом. Другими словами — так, что сами наши христопоклонники не сумели бы этого ни объяснить, ни постигнуть.

Судите сами, разве это учение и верование не смешно и не нелепо в несравненно большей степени, чем все учения и верования древних язычников? Безусловно, это учение и верование несравненно более достойно осмеяния и более нелепо, так как древние язычники веровали, согласно естественному ходу природы и смене поколений в ней, что боги могли порождать многих и многих детей, а их дети многих и многих других и продолжать так из поколения в поколение, во всех веках. Согласно их отправному пункту в их мысли и веровании не было еще ничего смешного и нелепого. Но на каком основании наши христопоклонники хотят ограничить производительную силу своего бога-отца рождением одного единственного сына? Разве он не мог или не пожелал рождать более? Или, может быть, ему не приличествовало иметь многих сыновей и многих дочерей? Если он пожелал иметь только одного сына, то не по этой причине, так как многочисленные дети, если они все с добрыми качествами, прекрасны, мудры и честны, — составляют честь и славу отца, их породившего. Нельзя сомневаться, что бог-отец рождал бы всегда только превосходных детей, мудрых и совершенных в такой мере, как он пожелал бы; следовательно они составили бы честь и славу своего отца. К тому же этому божественному отцу не приходилось, как людям, бояться, что хотя бы один из его отпрысков окажется когда-либо в нужде и нищете. Будучи державным господином и владыкой неба и земли, он мог даровать всем им уделы, приличествующие их божественному происхождению, мог бы даже дать каждому из них по целому миру, чтобы они управляли им и делали в нем все, что пожелали бы, а для себя сохранить наш мир, если он находил его хорошим. Таким образом, вряд ли по этой или другой подобной ей причине он пожелал бы породить только одного единственного сына.

Утверждать, что он не мог бы породить никого другого по той причине, что его производительная сила была совершенно исчерпана рождением первого сына, было бы смешно и нелепо. Ибо (с его стороны) было бы смешно и нелепо желать так тесно ограничить свое могущество, о котором утверждают, что оно безгранично. Ведь наши христопоклонники заявляют, что могущество этого божественного отца безгранично; но если оно безгранично, то оно никак не могло бы исчерпаться рождением первого сына. Итак с их стороны, неразумно было бы говорить, что его производительная сила могла быть исчерпана рождением одного единственного сына. В самом деле! Разве у людей эта производительная сила исчерпывается рождением одного единственного ребенка? Отнюдь нет. Она далека от этого и не всегда исчерпывается даже рождением 12 или 15 детей, потому что многие имели еще больше детей. Например Египет, первый царь одноименной страны, имел пятьдесят сыновей, которых он женил на пятидесяти дочерях своего брата Дардана. Говорят, что Амурат, третий турецкий султан, имел 102 детей. Говорят, что Гиером, арабский султан, имел их 600! Говорят также, что Сиер (Sсieure), хан татарский, оставил 80 сыновей. Возможно, что царь Соломон имел их еще гораздо больше, нежели все поименованные, так как у него было не менее 700 жен, которые были как бы царицами, и кроме того 300 наложниц; если он имел от каждой только по одному ребенку, то у него было их не менее тысячи. У женщин эта производительная сила тоже не ограничивается произведением на свет одного единственного ребенка; многие женщины рожают их более двенадцати; было и есть еще ныне много таких, которые рожают двух или трех зараз. «Исторический Журнал» («Le Journal historique») за май 1709 г. сообщает, что жена одного лондонского ремесленника разрешилась от бремени 3 мальчиками и 3 девочками. Говорят, что одна польская графиня, по имени Маргарита, родила сразу 36 детей. Кроме того, одна голландская графиня, тоже Маргарита, которая посмеялась над одной бедной женщиной, сильно обремененной детьми, родила зараз столько детей, сколько дней в году, т. е. 365, и все они впоследствии вступили в брак(3).

Я не говорю о многих видах животных, которые обычно производят на свет сразу 10 или 12 детенышей. Из всех этих примеров и из повседневного опыта явствует, что производительная сила людей и животных отнюдь не ограничивается рождением только одной особи, а простирается гораздо дальше. Почему же наши христопоклонники желают так тесно ограничить в своем боге силу, столь сладостную, столь прекрасную, столь достойную уважения? Они не в состоянии сколько-нибудь вразумительно обосновать это, и в этом отношении они тоже смешны, и еще больше смешны, нежели язычники в их верованиях относительно размножения их богов.

Но почему они не допускают, чтобы второе и третье лицо их тройственного и единого божества имели каждое, как и первое, силу породить сына, подобного им? Если эта сила произвести сына является совершенством у первого лица, то, значит, у второго и третьего лица такого совершенства и такой силы совсем не имеется; а раз у этих двух лиц нет совершенства и силы, имеющихся у первого, то они конечно не могут быть равны между собою, как это утверждают наши христопоклонники. Если же они, наоборот, скажут, что эта сила породить сына не есть совершенство, то они не должны приписывать ее ни первому лицу, ни двум другим, потому что существу безмерно совершенному должно приписывать только совершенные качества. Впрочем они не решатся сказать, что сила породить божество не есть совершенство. С другой стороны, если они скажут, что это первое лицо могло бы породить многих сыновей и многих дочерей, но пожелало породить только одного сына, и что два другие лица тоже не пожелали породить и произвести других, то можно было бы, во-первых, спросить у них, откуда они знают, что это было именно так. Ибо из мнимого священного писания никак не видно, чтобы какое-нибудь из этих мнимых божественных лиц определенно высказалось на этот счет. Как могут наши христопоклонники знать об этом? Разумеется, они ничего не могут знать об этом и, значит, говорят об этом только согласно своим представлениям и своему воображению, которые являются чистейшей фантазией. В ЭТОМ отношении они тоже и безрассудны, потому что смешно и безрассудно судить и говорить так определенно о намерениях и желаниях богов, не зная о них. Во-вторых, можно сказать, что если эти мнимые божественные лица действительно имели силу породить многих сыновей и дочерей, но не пожелали этого, то из этого следует, что эта божественная сила оставалась в них бездейственной и как бы бесполезной; совершенно бездейственной онa была в третьем лице, которое не рождает и не производит никакого лица, и почти бездейственной она была в двух других, потому что они пожелали ограничить ее таким малым действием; таким образом, их сила породить или произвести многих сыновей и дочерей осталась в них как бы праздной и бесполезной, а это никак не пристало утверждать о божественных лицах.

Кроме того нежелание отца породить других детей можно было бы считать очевидным признаком того, что ему совершенно не доставило радости и удовлетворения рождение сына; очевидно также, что все три лица не желали добра стольким другим божественным лицам, которых они могли породить, раз они не пожелали дать им бытие, иметь которое было бы для них столь достославно и полезно. Конечно весьма прискорбно, что эти божественные лица имели так мало склонности к размножению и так слабо стремились к умножению своего рода; ибо если бы они стремились к нему хотя бы в такой степени, как люди, и пожелали умножить свой божественный род хотя бы в той мере, как умножился род Иакова в Египте, и если бы они пожелали дать всем своим детям телесную оболочку или если бы все эти божественные чада пожелали облечься в плоть человеческую, как это сделал мнимый единственный сын бога-отца, то земля и небеса были бы в настоящее время заселены божественными чадами и божественными лицами, которые имели бы гораздо более цены, нежели все то множество порочных и испорченных людей, которые наполняют землю преступлениями и злодеяниями. Итак с какой стороны наши христопоклонники ни представят это первое и основное положение своего учения, последнее всегда оказывается в этом пункте явно ложным, смехотворным и нелепым.

Наши богохристопоклонники или христобогопоклонники порицают и осуждают язычников за то, что они приписывали божественность смертным людям, а также за то, что они чтили их, как богов, после их смерти. Разумеется, они вправе порицать и осуждать их за это. Но язычники делали в данном случае лишь то, что и поныне еще делают сами наши христопоклонники, приписывающие божественность своему Христу, который в действительности был только таким же человеком, как и другие. Так что если наши поклонники Христа-бога порицают и осуждают язычников за то, что они чтили, как богов, смертных людей, то они должны были бы осудить также самих себя, потому что они находятся в таком же заблуждении, как эти язычники, и почитают, как своего бога, человека, который был смертен и даже настолько смертен, что умер позорной смертью на кресте, будучи приговорен к казни. Здесь ничем не поможет нашим поклонникам Христа-бога их утверждение, что между Иисусом Христом и языческими богами большая разница, так как Христос якобы истинный бог и вместе с тем истинный человек в силу воплотившейся в нем божественности; таким образом божественная природа, как они говорят, оказывается соединенной и сочетается ипостасно с природой человеческой; эти две природы образуют в Иисусе Христе истинного бога и истинного человека. В мнимых богах древних язычников этого никогда не происходило, говорят они Явным заблуждением и безумием со стороны язычников было почитать этих богов, ведь последние были только такими же слабыми и смертными людьми, как и другие.

Но легко доказать бессилие и тщетность этого ответа и этого мнимого отличия одного от других. С одной стороны, что стоило язычникам сказать, как христианам, что в людях, которых ОНИ ЧТИЛИ, как БОГОВ, действительно воплотилось божество или божественная природа, что она действительно была воплощена в их Сатурне, Юпитере, Марсе, Аполлоне, Меркурии, Вакхе, Эскулапе и во всех других, кого от чтили, как богов? Равным образом, что божество воистину воплотилось в их Юноне, Диане, Палладе, Минерве, Церере, Венере и во всех других богинях, которым они поклонялись?

Несомненно им так же легко было утверждать это о своих богах и богинях, как это утверждают христиане о своем Иисусе Христе. С другой стороны, если божество пожелало воплотиться и соединиться ипостасно, как говорят наши богохристопоклонники, с человеческой природой в их Иисусе Христе, то почем они знают, не пожелало ли это божество воплотиться и соединиться ипостасно с человеческой природой в тех великих людях и в тех удивительных женщинах, которые своими добродетелями, своими превосходными качествами и прекрасными поступками превзошли большую часть людей и таким образом стали почитаемы как боги и богини? Разумеется, божество так же легко могло воплотиться в языческих богах, как в Христе христиан. И если наши богохристопоклонники не хотят верить, чтобы божество могло когда-либо воплотиться в этих великих людях, почему они хотят заставить нас верить, что оно воплотилось в их Христе? Какое у них есть для этого основание и какое доказательство? Никакого кроме их веры и слепого верования, которое является принципом заблуждений, иллюзии и обмана и которое было как у них, так, равным образом, и у язычников; это ясно доказывает, что они не в долгу друг у друга в этом отношении и что как одни, так и другие одинаково находятся в заблуждении.

Но в одном христианство более достойно осмеяния, чем язычество: язычники обычно приписывали божественность лишь великим людям и высоким лицам, как например императорам, королям, могущественным князьям или лицам, которые отличились какими-либо добродетелями, какими-либо превосходными и редкими совершенствами, например изобрели науки и искусства, оказали ценные услуги народу или совершили какие-либо великие и благородные поступки. А наши богохристопоклонники? Кому приписывают oни божественность? Ничтожному человеку, который не имел ни таланта, ни ума, ни знаний, ни ловкости и был совершенно презираем в мире. Кому приписывают они ее? Сказать ли? Да, я скажу это: они приписывают ее сумасшедшему, безумцу, жалкому фанатику и злополучному висельнику.

Да, дорогие мои друзья, вот какому лицу наши священники и учители приписывают божественность; вот кого заставляют они вас чтить как вашего божественного спасителя и искупителя, — его, который не мог спасти самого себя от позорной казни на кресте. Этот Иисус Христос, которому они заставляют вас поклоняться как вочеловечившемуся богу, — он даже в изображении евангелистов и его учеников был только жутким фанатиком и злополучным висельником, который был пригвожден и повешен на кресте; на этом основании про него можно было бы сказать, что он был проклят богом и людьми, согласно тому, что написано в их собственных книгах: «проклят (перед) богом всякий повешенный на дереве (malеdictus a Deo est qui pendet in ligno)(4). He требуется с моей стороны доказательств тому, что oн был не более как ничтожным и презренным в мире человеком; ибо помимо того, что он, по его собственным словам, не имел места, где преклонить голову(5), — вы знаете, что он появился на свет в яслях, что он родился от бедных родителей, что он всегда был беден, был только сыном плотника и с тех пор, как пожелал явиться миру и заставить говорить о себе, слыл только безумцем, сумасшедшим, бесноватым и соблазнителем; его всегда презирали, преследовали, бичевали, над ним издевались, и в конце-концов он был повешен на кресте, где позорно кончил свои дни: maledictus a Deo qui pendet in lingo. Итак нельзя отрицать, что он был жалким и злосчастным человеком на свете; а чтобы доказать, что он был в действительности только сумасшедшим, безумцем, жалким фанатиком и злополучным висельником, стоит лишь доказать и показать, что он воистину был сумасшедшим, безумцем, фанатиком, что я и докажу с очевидностью следующими тремя пунктами.

XXXIII^

Во-первых, мнением, которое составили о нем в народе. Во-вторых, его собственными мыслями и речами. В-третьих, его поступками и его образом действий.
Что касается мнения, которое составилось о нем в народе, то из самих евангелий ясно видно, что его считали именно таким человеком, как я только что указал. Из евангелия св. Луки видно, что, когда он в первый раз пытался проповедывать в своем родном городе Назарете, где он вырос и воспитался(6), народ так возмутился его словами, что все, исполнились ярости против него, выгнали его из своего города и повели на вершину горы, чтобы сбросить его вниз. В другой раз, когда он высказывал оскорбительные упреки книжникам и фарисеям и даже законоучителям и проклинал их, один из них принужден был заметить ему:

Учитель, разве ты не видишь, что, говоря подобным образом, ты наносишь нам оскорбление? Но так как он продолжал свои обидные укоры и оскорбительные проклятия, они принуждены были взяться за него более строго и совершенно заткнуть ему рот, как сказано в этом евангелии: книжники и фарисеи начали сильно приступать к нему, вынуждая от него ответы на многое. В другой раз, когда он говорил к иудеям и эти иудеи увидали, что он говорит им одни глупости и грубости, которые их оскорбляли, они сказали ему: Не правы ли мы, что ты самаритянин и что в тебе бес? И, так как он, несмотря на это, продолжал говорить им вздор, как это можно видеть из евангелия от св. Иоанна, они сказали ему вторично: Вот теперь мы знаем, что ты сумасшедший, что в тебе бес; мы знаем, что Авраам умер и что все пророки умерли, а ты говоришь, что если кто соблюдёт твое слово, то он не умрет никогда. И так как он все еще упорно говорил им вздор, они сказали ему еще: Как! Тебе нет еще 50 лет, а ты видел Авраама, который умер столько веков тому назад? Наконец видя, что он в ответ им говорит все какой-то вздор, они схватили камни, чтобы побить его ими, и тогда он принужден был уйти и скрыться от них.

Однажды, когда он сказал иудеям, что даст им есть свою плоть и пить свою кровь и что если они не будут есть его плоти и пить его крови, то не будут иметь в себе жизни, они нашли его речь столь грубой и нелепой, что были ею весьма скандализованы и говорили друг другу: Как может этот дать нам есть свою плоть и пить свою кровь? Некоторые из его учеников, не будучи в состоянии перенести грубости и нелепости подобной речи, отделились от него и покинули его, правильно судя по этой речи, что он не более как безумец! В другой раз, когда он по своему обыкновению вел с ними какие-то пустые беседы, слушатели судили о нем различно. Одни говорили, что он добр, другие говорили: нет, он обольщает народ; а большинство считало его сумасшедшим и безумцем и говорило: он одержим бесом и безумствует, что слушаете его? Даже братья его не верили в него, считали его только безумцем. Об этом мы имеем ясное свидетельство в евангелии от св. Марка. Там определенно сказано: Когда он вошел однажды в один дом и там собралось столько народа, что не было больше возможности войти в нeгo(7); родственники его, уведомленные об этом, пришли туда, чтобы увести его, говоря, что он лишен рассудка. И услышавши, — говорится в этом евангелии, — ближние его пошли взять его, ибо говорили, что он вышел из себя(8). И весьма вероятно, что он действительно казался таковым, когда его привели к царю Ироду; ибо этот царь, очень желавший его видеть, сначала, говорят, обрадовался, видя, что его ведут к нему, думая, что тот покажет ему какие-нибудь чудеса, но, задав ему несколько вопросов и видя, что он ничего ему не отвечает(9), он почувствовал к нему лишь презрение и отослал его обратно, одев в насмешку в белую одежду.

Наконец иудеи издевались над ним и над его воображаемым царством и в насмешку над Иисусом возложили ему на голову терновый венок и дали ему в руку трость вместо скипетра и становились перед ним на колени со словами(10): Приветствуем тебя, царь иудейский! По этому поводу св. апостол Павел говорит определенно, что ни один князь мира не познал его мнимой премудрости и что, если бы они ее познали, они никогда бы не распяли его. Ибо если бы познали, то не распяли бы господа славы (1-е послание к коринфянам, 2:8).

Из всех этих свидетельств видно воочию, что в народе действительно смотрели на него, как на сумасшедшего, безумца и фанатика.

То же самое явствует и из его собственных мыслей и речей: во-первых(11), он думал и воображал, что родился для того, чтобы спасти мир, быть царем иудеев(12) и царствовать над ними вечно, он(13) воображал, что освободит их от всякого порабощения(14) и восстановит их царство в гораздо более цветущем виде, чем оно было когда-либо(15). Он воображал, что его увидят спускающимся с неба со своими ангелами, исполненного славы и могущества, с великой властью, чтобы судить, т. е. управлять всеми живыми и мертвыми, которых якобы воскресит(16), и управлять всем миром по справедливости и истине(17). Он воображал, что вскоре создаст новые небеса и новую землю, где будет обитать справедливость и где он будет вечно царствовать со своими избранниками!(18) Он воображал, что его апостолы будут царствовать вместе с ним, что он посадит их на 12 престолах, чтобы судить(19), т. е. править 12 коленами израилевыми, и что он посадит их пить и есть за своим столом, когда будет в своем царстве(20). Он воображал или по крайней мере говорил, что всем тем(21), которые из любви к нему покинут в этом мире отца, мать, брата, сестер, детей, жилище, земли или наследства, он воздаст во стократ больше того, чем они покинули из любви к нему!(22). Он воображал, что скоро все мертвые услышат его глас(23), что он воскресит их и выведет из их гробниц всемогуществом своего гласа, что он даже избавит от смерти или навсегда обеспечит от смерти всех тех, кто будет соблюдать его слово(24). Он воображал, что он — тот великий и могучий освободитель, который был столько раз обещан(25) евреям и городу Иерусалиму в законе Моисея и во всех пророках. Он думал, что может даровать духа святого и власть отпускать всякий грех единым дыханием своего рта: «сказав это, дунул и говорит им: примите духа святого»(26). Он мнил себя хлебом живым, сошедшим с неба, чтобы дать жизнь людям, и утверждал, что те, кто будет есть его, будет жить вечно. Наконец он воображал, что именно в нем исполнит бог все великие и пышные обещания, данные им этому народу, и что все избранники будут вечно благословенны в его имени и т. д.; он мнил себя всемогущим и вечным сыном всемогущего вечного бога (27).

Не достаточно ли ясно, что это мысли и фантазии фанатика? Приходило ли когда-либо в голову Дон-Кихоту, знаменитому фанатику и странствующему рыцарю, нечто подобное? Имел ли он когда-либо аналогичные мысли и фантазии? Конечно нет: его фантазии и мысли, при всей их неуравновешенности и беспочвенности, никогда не были нелепы в такой крайней мере. Нужно быть таким архифанатиком, как Христос христиан, чтобы иметь мысли и фантазии настолько пустые, настолько смехотворные и нелепые, настолько сумасбродные, как этот Христос. Если бы в настоящее время вернулся он сам или кто-либо другой, ему подобный, поведал и показал нам, что у него в голове подобные мысли и фантазии, мы конечно и теперь сочли бы его фантазером, сумасшедшим и фанатиком, каким он считался и в свое время.

XXXIV^

Вернемся к его словам и речам; они с достаточной очевидностью покажут нам склад его ума, бывший именно таким, как я только-что сказал. Это видно достаточно ясно уже из той первой речи, которую он держал в назаретской синагоге. Хотя в одном из евангелий(28) и сказано, что все воздавали ему сначала похвалы и каждый удивлялся, слыша исходившие из его уст слова, полные благодати, однако это продолжалось недолго, удивление скоро и даже мгновенно сменилось презрением и негодованием в такой мере, что Иисуса выгнали из синагоги, как я уже говорил, и хотели сбросить в пропасть.

Безумие, проглядывающее в этой речи (не говоря о кой-каком другом вздоре, без сомнения сильнее оскорблявшем иудеев, потому что, казалось бы, их не должно было так сильно возмутить против Иисуса то, что я сейчас здесь приведу), заключалось в его желании приписать себе славу и внушить представление, будто на нем исполнились все те великие и прекрасные обещания, которые даны были в законе и о которых столько раз и так прекрасно говорили пророки и особенно пророк Исайя. На свидетельство последнего он наткнулся, как только раскрыл поданную ему книгу; начав говорить на слова этого пророка(29), попавшиеся ему, когда он раскрыл, как я сказал, эту книгу, он хотел уверить народ, что именно на нем исполняются все великие и прекрасные обещания, данные богом их отцам. В этом явно сказывается расстройство его воображения; он суетно воображал, что может совершить столько чудес, тогда как вовсе не был в состоянии исполнить их. В то же время это доказывает, что он, должно быть, сказал иудеям нечто более шокирующее их и оскорбительное для них, раз они так сильно вознегодовали на него за это; ибо, если бы он не сказал ничего более шокирующего, такая речь должна была бы, надо полагать, возбудить в них только смех и презрение, а не гнев и негодование.

Пусть не говорят нам наши христопоклонники, что их Христос в достаточной мере оправдал прочитанные им слова пророка, совершив поразительные чудеса, исцеляя чудесным образом всякого рода болезни и недуги. Я достаточно ясно показал выше пустоту и лживость этих мнимых чудес; но помимо этого, если бы даже они были действительны, это ничто в сравнении с тем, что он должен был сделать или что нужно было для действительного исполнения слов этого пророка. Ибо этот пророк (в том месте, которое читал Иисус Христос при упомянутых обстоятельствах) предсказывал освобождение, счастье, славу и благоденствие целого народа, а не освобождение только нескольких одержимых бесами или исцеление от нескольких особых и сомнительных болезней. Это освобождение целого народа, по словам пророка, должно было совершиться через могущественного князя, который возьмет на себя управление государством; который за свои прекрасные и удивительные качества назван будет(30) дивным, советником, богом сил, отцом будущего века, князем мира; который будет посажен на престол Давида, воцарится навеки в своем царстве и устроит и утвердит его в справедливости и истине во-веки-веков и сохранит его всегда в мире; разумеется, этого далеко не случилось ни во времена Иисуса Христа, ни в какое-либо другое время. Говорить, что это пророчество исполнилось в Иисусе Христе духовно, как это утверждают наши христопоклонники, есть чистейшая фантазия, потому что это мнимое духовное исполнение может быть только воображаемым и его можно было бы так же легко приписать другому, как и Иисусу Христу. Таким образом утверждение, что Иисус Христос своими мнимыми чудесами в достаточной мере проявил исполнение пророчества, прочитанного им в указанном много случае, является самоослеплением и самообманом.

Перейдем к другим его речам и предсказаниям, которые, конечно в своем роде, весьма своеобразны и замечательны. Вот каким образом начал он проповедывать(31): «Покайтесь, — говорил он народам, — ибо царство небесное близко». Веруйте в эту благую весть(32), — говорил он, — и шел по всей провинции Галилее, проповедуя таким образом в городах, селах и деревнях эту благую весть о мнимом близком пришествии царства небесного, а так как никто еще не видел и не видит доныне ни малейшего признака пришествия этого мнимого царства, то это является очевидным доказательством того, что царство это было лишь воображаемым и что нужно было иметь ложный взгляд на вещи или быть сумасшедшим, чтобы метаться, как он, из стороны в сторону и проповедывать таким образом близкое наступление подобного царства. Но посмотрим, как он в других своих предсказаниях восхвалял и описывал эго прекрасное мнимое царство для того, чтобы показать его величие и великолепие и внушить высокое представление о нем и великое к нему почитание. Вот каким образом говорил он о нем народу: Царство небесное, — говорил он(33), — подобно человеку, посеявшему доброе семя на поле своем; когда же люди спали, пришел враг его и посеял между пшеницею плевелы. Царство небесное, — говорил он, — подобно сокровищу, скрытому в поле; человек, найдя его, спрятал его снова и так радуется находке, что продает все свое имущество и покупает это поле. Царство небесное(34) подобно купцу, ищущему прекрасных жемчужин; найдя драгоценную жемчужину, он продает все, что имеет, и покупает эту жемчужину. Царство небесное, — говорит он(35), — подобно неводу, закинутому в море и захватившему рыб всякого рода; когда он наполнился, рыбаки вытащили его и хорошую рыбу сложили в сосуды, а плохую выбросили вон. Царство небесное(36) подобно зерну горчичному, которое человек посеял на поле своем: оно меньше всех семян, но однако, когда вырастет, бывает больше всех злаков и становится похожим на дерево, и птицы небесные прилетают отдыхать на его ветвях. Царство небесное, — говорил он еще, — подобно закваске, которую женщина взяла и положила в три меры муки, пока не взошло все(37). Вообще он проповедывал и поучал народ всегда притчами и никогда не говорил без притчи; об этом определенно сказано в евангелии(38).

Конечно это — прекрасные, умные проповеди со стороны человека, который называл себя сыном божиим и о котором наши христопоклонники утверждают, что он был сама мудрость, мудрость вечная. Это — прекрасные и остроумные притчи или сравнения, которые дают высокое представление о величии и великолепии этого прекрасного царства небесного; в самом деле, последнее оказывается подобным таким великолепным и дивным вещам, как горчичное зерно, посеянное в поле, или невод, закинутый в море, или закваска, подмешанная в тесто или муку, и т. д. Если бы кто-нибудь из наших богословов и проповедников стал в настоящее время произносить нам подобные проповеди, разве его не подняли бы на смех? Конечно над ним только посмеялись бы и отнеслись бы к нему с презрением. А наши богохристопоклонники хотели еще уверить нас, что это речи бесконечной и вечной премудрости! Замечательно также, что эта мнимая дивная и божественная мудрость(39) говорила народам в таких притчах только для того, чтобы, по ее же собственным словам(40), они глядели и ничего не видели, слушали и ничего не понимали из того, что она им говорила, только для того, чтобы они не обратились и их грехи не были им отпущены. А в другом случае, она, эта мнимая божественная мудрость, говорила(41), что она явилась для того, чтобы ослепить тех, кто видит ясно. Я пришел в мир сей, — говорил Иисус Христос, — чтобы видящие стали слепы. Раз-так, — в его речах и проповедях было не только безумие, но также и коварство и злостность, потому что он нарочно говорил в двусмысленных и темных выражениях, чтобы его слов совершенно не могли понять и никто не извлек из них пользы. В Премудрости Иисуса, сына Сирахова, сказано: кто говорит лжемудро, т. е. двусмысленно и обманчиво, тот ненавистен(42). Тем более достоин ненависти тот, кто говорит с намерением обмануть, ослепить и погубить тех, к кому он обращается. Христос христиан, по его же собственным словам, нарочно говорил народу в притчах, чтобы глядели и ничего не видели, слушали и ничего не слышали из того, что он говорил, и чтобы люди не обратились и их грехи не были им отпущены: из этого явно следует, что в его речах и проповедях было не только безумие, но также и коварство и злостность; это делало его достойным не только презрения, но и ненависти народной. С одной стороны, он говорил, что пришел для спасения людей, для того, чтобы взыскать и спасти все погибшее; что он пришел воззвать к спасению грешников; что он не требует жертв, но хочет творить только милосердие: что он — свет миру, что он — голос и истина жизни; что он — добрый пастырь и отдаст даже свою жизнь для спасения своих овец. А с другой стороны, он говорил, что пришел ослепить тех, кто хорошо видит; что вовсе и не следует думать(43), будто он пришел принести мир на землю, — он пришел зажечь на земле пламя войны. Не думайте, — говорил он, — что я пришел принести мир на землю; не мир пришел я принести, а меч; ибо я пришел разделить сына с отцом, мать с дочерью, свекровь с невесткой, и будут враги человеку домашние его. Кто любит отца или мать более, нежели меня, не достоин меня; и, кто не берет креста своего, — прибавляет он, — и не следует за мною, тот не достоин меня(44).

Нужно быть сумасбродом и сумасшедшим, чтобы вести такие речи и произносить такие проповеди, противоречащие одна другой и совершенно уничтожающие одна другую. Если он пришел просветить людей и научить их мудрости, то как же он говорил, что пришел ослепить тех, кто хорошо видит? И почему говорил он народу в притчах, чтобы люди ничего не поняли и не уразумели из его слов? Таким путем нельзя было ни научить, ни просветить своею мудростью. Если он пришел, как говорил, чтобы спасти людей, спасти грешников и оказать им милосердие, то почему же он боялся, чтобы они просветились и их грехи были им отпущены, когда люди приходили, чтобы обратиться и покаяться? И наконец если он был, как говорил, пастырем добрым и пришел отдать свою жизнь для спасения своих овец, т. е. для спасения людей, то как же он мог говорить, что пришел погубить их, зажечь среди них пламя войны и раздора и посеять везде раскол, даже между ближайшими родственниками и друзьями? Все это явно противоречиво и уничтожается само собой, и только сумасшедший и фанатик способен говорить подобным образом.

Вот еще образец его манеры проповедывать. Однажды, видя, что за ним следуют толпы народа(45), он взошел на гору, сел, открыл рот и, смотря на своих учеников, сказал им, как бы изрекая пророчества: Блаженны нищие духом, ибо их есть царство небесное; блаженны кроткие, ибо они наследуют землю; блаженны плачущие, ибо они утешатся; блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся; блаженны милостивые, ибо они помилованы будут; блаженны чистые сердцем, ибо они бога узрят; блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами божиими; блаженны изгнанные за правду, ибо их есть царство небесное. Блаженны вы будете, — говорил он им, — когда из-за меня вас будут поносить и преследовать и всячески несправедливо злословить о вас(46); вы должны веселиться и радоваться этому, потому что великая награда ждет вас на небе. Радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах. Каждый обманщик и фанатик мог бы столько же наговорить и наобещать своим ученикам. Бот еще образец его проповеди. Истинно, истинно, говорю вам, — говорил он толпе, следовавшей за ним, — что если пшеничное зерно, упавшее в землю, не умрет, то оно останется одно и не даст никакого плода; но если оно умрет, то принесет много плода. Любящий душу свою(47), — говорил он, — погубит ее, а ненавидящий душу свою в этом мире сохранит ее для жизни вечной. Кто служит мне, тот да последует за мной, и, где я, там и слуга мой будет; и, кто мне служит, того почтит мой отец. Но вот, — говорил он в то же время, — душа моя возмутилась. И что мне сказать? Отче! Избавь меня от часа сего и прославь имя твое. Да будут чресла ваши препоясаны, — говорил он(48), — и светильники всегда зажжены в ваших руках; будьте в этом подобны людям, ожидающим возвращения своего господина с брака, чтобы открыть ему немедленно дверь, когда он придет и постучит в нее.

Если кто приходит ко мне, — говорил он толпе, следовавшей за ним, — если кто приходит ко мне(49) и не возненавидит отца своего и матери своей, своей жены и своих детей, своих братьев и своих сестер и своей собственной души, тот не может быть моим учеником; и, кто не несет креста своего (или своей виселицы) и не следует за мною, тот не может быть моим учеником. Соль — добрая вещь, — говорил он, — но если соль потеряет силу, то чем сделать се соленой?(50) Кто имеет уши слышать, да слышит! и т. д. Замечательные проповеди для божественной и вечной премудрости!

Вот еще образец его проповеди: Сеятель, — говорил он, — вышел однажды из дома сеять зерно; когда он сеял, часть зерен упала на край дороги, и птицы небесные прилетели и тотчас склевали их; другая часть упала на камни, где было мало земли; там оно взошло, но, так как земля была здесь неглубока, взошедшее солнце сожгло и высушило зерно, потому что оно не имело корня; другая часть упала в тернии, и тернии, выросши, заглушили его. Наконец часть упала на хорошую почву и принесла плод сторицею(51), иное зерно во стократ, а иное в шестьдесят(52). Рассказав все эти замечательные вещи, Христос вскричал громким голосом: Имеющий уши слышать, да слышит. Однажды, когда он проповедывал в иерусалимском храме, иудеи в насмешку делали вид, что восхищаются его учением; думая, что они действительно восхищаются им, он сказал им: Мое учение — не мое, а пославшего меня. Моисей дал вам закон, но ни один из вас не исполняет его. Почему ищете вы убить меня(53)? Иудеи, удивленные этим последними словами, сказали ему: Ты сумасшедший или одержим бесом; кто искал убить тебя? Продолжая увещевать их по-своему и видя, что иудеи не очень стараются внимать ему и слушать его, он принялся громко кричать на весь храм: Вы знаете меня хорошо, вы знаете хорошо, откуда я, я пришел не сам от себя(54), но пославший меня истинен, и вы его не знаете: я же знаю его, потому что я от него, и он послал меня. В другой раз он говорил им: Истинно, истинно говорю вам: кто соблюдает слово мое, тот не умрет вовек(55). Он говорил также: Я — хлеб живой, сошедший с небес; кто ест этот хлеб, тот не умрет вовек; хлеб же, который я дам, есть плоть моя, я отдам ее за жизнь мира; плоть моя, — говорил он, — есть истинная пища, а кровь моя — истинное питие. Кто ест мою плоть и пьет мою кровь, пребывает во мне, и я в нем, и я дам ему жизнь вечную. Истинно, истинно, говорю вам, если не будете есть плоти моей и пить моей крови, не будете иметь в себе жизни, ибо тот, кто ест мою плоть и пьет мою кровь, имеет жизнь вечную, и я воскрешу его в последний день(56). В последний день великого и торжественного праздника он стал посредине площади в городе Иерусалиме и сразу начал кричать истошным голосом(57): Если кто жаждет, пусть идет ко мне и пьет. Кто верует в меня, у того из чрева потекут реки воды живой, — сказал он. Он говорил еще много других подобных речей, их было бы слишком долго приводить здесь. Положа руку на сердце, разве это не речи помешанных и фанатиков? Несомненно нужно потерять рассудок, чтобы произносить такие речи. Если бы в наше время кто-нибудь заговорил с нами подобным образом, мы несомненно сочли бы их всех, сколько бы их ни было, за сумасшедших и фанатиков.

Вот еще несколько других речей, по более специальным вопросам. Христос произнес их однажды перед фарисеем, пригласившим его обедать вместе с некоторыми другими лицами. Придя туда, он уселся за стол, не умыв рук; фарисей, пригласивший его, не счел это благопристойным, но тем не менее не показал вида, что недоволен этим. Но вот как обрушился на него Иисус Христос(58): Вы, фарисеи, — сказал он ему, — вы очищаете внешность чаши и блюда, а внутри вы полны хищений и лукавства. Неразумные, — сказал он, — разве не тот ли, кто сотворил внешнее, сотворил и внутреннее? Горе вам, фарисеи, — продолжал он, — горе вам, дающие десятину с мяты, руты и всяких овощей и пренебрегающие судом и любовью бога; надо соблюдать это, но и его не оставлять. Горе вам, фарисеи, — продолжал он, — вы любите, чтобы вам давали…, потому что вы подобны гробам побеленным, которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мертвецов и нечистот. Так и вы(59), — говорил он, — по наружности вы кажетесь людям праведными, а внутри исполнены лицемерия и беззакония. Фарисеи слепые, очистите сначала внутренность чаши и блюда, чтобы и внешность стала так же чиста! Можно ли себе представить, чтобы человек здравомыслящий мог когда-нибудь обратиться с такой речью к лицу, учтиво пригласившему его к себе на обед, мог произнести ее, находясь за его столом? Этого не может быть; несомненно только сумасшедший, безумец и безрассудный фанатик мог дойти до такой степени нахальства и умопомешательства.
Вот еще одно из его разглагольствований, которое ясно показывает расстройство его умственных способностей. Однажды иудеи сказали ему, что он сам свидетельствует о себе и что поэтому его свидетельство неприемлемо. Хотя я и сам свидетельствую о себе, — сказал он им, — свидетельство мое все же истинно, потому что я знаю, откуда пришел и куда иду; а вы не знаете, откуда и куда я иду. Если я судил бы кого-нибудь, суд мой был бы истинен, потому что я не один, а со мной отец мой, пославший меня; и в законе вашем написано(60), что свидетельство двух человек признается истинным, а я свидетельствую о себе сам, и отец мой, пославший меня, также свидетельствует обо мне… и т. д.

Итак, согласно его рассуждению, его собственное свидетельство о себе должно было считаться истинным. Чем это не превосходное доказательство? Возможно ли не смеяться над подобным рассуждением? Изо всех этих речей и изо всего приведенного мною выше легко видеть, что он был лишь безумцем и фанатиком; и несомненно, если бы возможно было появление его среди нас в настоящее время и если бы он вновь проделал то же самое, мы сочли бы его за сумасшедшего и фанатика.

То же мнение о нем можно вынести, если рассмотреть поближе его поступки и образ действий. Во-первых, бегать, как он это делал, по всей стране, по городам, селам и деревням, проповедуя близкое пришествие воображаемого царства небесного, мог только фанатик; всякого человека, поступающего подобным образом, сочли бы в наше время за фанатика. Во-вторых, в его евангелии сказано, что он был перенесен Диаволом(61) на высокую гору, откуда он якобы видел все царства мира; это конечно мог подумать только мечтатель и фанатик, потому что на земле нет такой горы, откуда он мог бы видеть хотя бы одно царство сразу, разве только, может быть, маленькое королевство Ивето, находящееся в нашей Франции. Итак он видел все царства мира лишь в воображении; несомненно только в своей фантазии он был перенесен на эту гору, так же как и на крыло храма, о чем говорится в тех же евангелиях. Такие галлюцинации и обман воображения свойственны лишь ненормальному, визионеру и фанатику. В-третьих, в рассказе в евангелии св. Марка(62) об исцелении глухого и косноязычного, сказано, что Иисус отвел его в сторону, вложил свои персты ему в уши и, плюнув, коснулся его языка; потом, возведя очи к небу, он испустил глубокий вздох и сказал ему: Eppheta, что означает: отверзись! Все эти детали и приемы тоже свойственны несомненно лишь фанатику. В другой раз Иисус внезапно возрадовался духом и сказал: Славлю тебя, отче, господь неба и земли, что ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл младенцам. Ей, отче, — говорил он сам с собой, — ибо таково было твое благоволение. Потом, обращаясь к своим ученикам, он сказал им(63): Блаженны очи, видящие то, что вы видите! Ибо, говорю вам, многие пророки и цари желали видеть, что вы видите, но не видели, и слышать, что вы слышите, но не слышали. Это тоже слова и приемы визионеров и фанатиков.

Когда он воскресил Лазаря или сделал вид, что воскрешает его, то сначала велел оплакать его, вострепетал духом и восскорбел, потом, приблизясь к гробнице мнимоумершего, он опять восскорбел внутренне, а затем, воздев руки к небу, сказал: Отче, благодарю тебя, что ты услышал меня. После этого он воззвал громким голосом: Лазарь, иди вон! Тоже приемы, приличествующие только фанатику.

Однажды, когда Иисус шел в Иерусалим, он, приблизясь к этому городу и увидав его, принялся оплакивать его, говоря: О, если бы ты хотя в сей благой для тебя день узнал, что служит к миру твоему! Но это скрыто ныне от глаз твоих; ибо придут на тебя дни, когда враги твои обложат тебя окопами(64) и окружат тебя, и стеснят тебя отовсюду, и разорят тебя, и побьют детей твоих, и не оставят в тебе камня на камне за то, что ты не узнал времени посещения твоего. Войдя в храм, он выгнал бичом продававших и покупавших в нем, опрокинул их столы и скамьи и сказал им(65): Написано: дом мой есть дом молитвы, а вы сделали его вертепом разбойников. Опять настоящие приемы и слова фанатика.

Накануне смерти, беседуя со своими учениками, он внезапно возмутился духом и сказал им: Истинно, истинно, говорю вам, один из вас предаст меня(66). Мгновение спустя, когда тот, кто должен был предать его, вышел, Иисус сказал: Ныне прославился сын человеческий, и бог прославился в нем; бог прославит его также и в себе и прославит его вскоре. Дети мои, — сказал он своим ученикам, — недолго уже быть мне с вами. Затем, возведя очи к небу, он сказал: отче! пришел час, прославь сына твоего, да и сын твой прославит тебя, так как ты дал ему власть над всякою плотью, да даст он всему, что ты дал ему, жизнь вечную. Сия же есть жизнь вечная: да знают тебя, единого, истинного бога, и посланного тобою Иисуса Христа(67).

Я прославил тебя на земле, свершил дело, которое ты поручил мне исполнить. И ныне прославь меня ты, отче, у тебя самого славою, которую я имел у тебя прежде бытия мира… Отче, — продолжал он, — хочу, чтобы те, которых ты дал мне, были там, где я, и были со мною, да видят славу мою, которую ты дал мне. И славу, которую ты дал мне, я дал им: да будут едино, как мы едино. Я в них, и ты во мне, да будут совершенны воедино. Отче праведный! — продолжал он, — мир тебя не познал, а я познал тебя, и сии познали, что ты послал меня… и т. д. Можно привести много других примеров подобных речей. Еще раз, не подлежит сомнению, что если бы в настоящее время появились на земле субъекты, говорящие подобным образом, то их всех неизбежно сочли бы сумасшедшими и фанатиками.

Итак все приведенные мною здесь свидетельства о личности Иисуса Христа, о его мыслях, о его фантазиях, словах, поступках, образе действий, а также о мнениях, создававшихся о нем в народе, явно доказывают, что он был человеком ничтожным, низким и презренным, лишенным ума, талантов, знаний, наконец что он был сумасшедшим, безумцем, жалким фанатиком и висельником.

И тем не менее такому человеку наши богохристопоклонники приписывают божественность, такого человека чтут они как своего любезного и божественного спасителя и как всемогущего сына всемогущего бога. Поэтому они несомненно более заслуживают осмеяния и порицания, нежели язычники, которые обычно приписывали божественность только великим людям и лицам, обладавшим какими-либо редкими и особыми совершенствами. Отсюда ясно, что христианство в начале своего существования было лишь чистейшим фанатизмом, потому что представляло собою сначала только секту низких и жалких людей, слепо следовавших ложным мыслям, ложным фантазиям, ложным правилам и ложным мнениям низкого и жалкого фанатика, вышедшего из самой низкой и жалкой нации; они в такой мере поверили тому, что он говорил относительно мнимого восстановления царства Израиля, и всем другим чудесным обещаниям его, что они уже спрашивали его, скоро ли он восстановит царство Израиля и исполнит все другие данные им чудесные обещания(68): Господи, не в сие ли время восстанавливаешь ты царство Израилю?

Чтобы доказать, что христианство было поистине только низким и жалким фанатизмом, стоит только послушать, что говорят о нем историки того времени и сами же первые христопоклонники.

XXXV^

История того времени отзывается о христианстве как о вредной, жалкой и презренной секте и как об отвратительном суеверии. Вот как говорит о нем римский историк Тацит: «Нерон, — говорит он, — желая свалить с себя на других преступление поджога города Рима, предал жестокой смерти христиан как поджигателей. Это были люди, ненавидимые за их дурную славу и в народе называемые христианами по имени Христа, основателя их секты, который был подвергнут самой позорной казни в царствование Тиверия правителем Иудеи Понтием Пилатом. Эта вредная секта, — говорит Тацит, — подавленная одно время, снова распространилась не только в Иудее, где это зло получило начало, но и в Риме, представлявшем собой собрание всех нечистот мира, как бы сток их. Издевались, — говорит Тацит, — даже над их трупами(69): их покрывали шкурами диких зверей и отдавали на пожирание псам или пригвождали ко кресту и сжигали по ночам, словно факелы… И, хотя эти жалкие люди страдали далеко не безвинно, а, напротив, заслуживали бы высшие наказания, к ним все-таки рождалось сожаление, так как правитель отправлял их на смерть не ради общественной пользы, а для удовлетворения своей жестокости». Вот как говорит о них этот историк.

Лукиан(70) дает не более лестный отзыв, он говорит о них как о жалких людях. «Эти жалкие люди, — говорит он, — относятся с презрением ко всему и даже к смерти ввиду питаемой ими надежды на бессмертие души; поэтому они добровольно предают себя мучениям, ибо первый их законоположник, распятый в Палестине за основание этой секты, внушил им веру в то, что они все братья; с тех пор они порвали с нашей религией, поклоняются распятому, живут по его законам, считают все общим, принимая его учения со слепым послушанием».

Ненависть против христиан(71), говорится в римской истории, была так велика в Римской империи, что в них видели виновников всех катастроф в империи: если Тибр разливался половодьем, если вода в Ниле не поднималась до надлежащей высоты, если небо не давало влаги, если почва колебалась, если надвигался голод или эпидемия, — то народ, разъяренный против христиан, кричал, что их следует отдать на растерзание львам и диким зверям.

Послушаем от самих христиан, какую оценку давали современники им, их учению и их образу жизни; свидетельство христиан не может быть здесь заподозрено. Мы проповедуем, — говорил их великий святой Павел(72), — Христа распятого, это — для иудеев соблазн, а для язычников безумие. Но так как Павел воображал, что под этим безумием скрывается какая-то великая мудрость, то он хвалился этим безумием как истинной, совершенно необычайной и божественной мудростью. Сохрани меня бог, — говорил он(73), — хвалиться чем-либо иным, кроме креста господа нашего Иисуса Христа. Я думаю, —говорит он в другом месте, — что бог выставил нас на зрелище всему миру как осужденных на смерть; мы безумны ради любви к Иисусу Христу, мы немощны, мы презираемы до сего дня, мы терпим голод, жажду, наготу и побои, мы скитаемся и воздаем благословениями за проклятия, которыми нас осыпают(74); нас преследуют, а мы терпим, нас хулят, а мы молим, чтобы нас простили; с нами поступают, как с приносимыми в жертву за общественные преступления; мы, как сор, который вся земля отбрасывает. Мы всюду теснимы, — говорит он, — мы гонимы(75), мы всегда носим в теле мертвость господа Иисуса. Мы во всем являем себя как служители божии, в великом терпении, бедствиях, нуждах, стесненных обстоятельствах, ранах, темницах, изгнаниях, трудах, бдениях, постах. Мы слывем благодаря наветам и клевете за обманщиков(76), хотя мы являемся провозвестниками истины; мы как-будто неизвестны, но нас знают; мы – как те люди, которых наказывают и которые всегда готовы терпеть смерть. Поминайте, — говорил он, обращаясь к своим собратиям христианам, — поминайте то первое время, когда вы, получив крещение, должны были вести великую и трудную борьбу; с одной стороны, вы подвергались ударам и бесчестию, с другой стороны, вы чувствовали страдания тех, с которыми обращались таким же образом, ибо вы сострадали тем, которые были в цепях; вы терпели с радостью, что у вас отняли ваше достояние, так как вы знали, что имеете блага, несравненно более великие и вовеки неуничтожимые. Тот же апостол, поминая тех, которые погибли в гонениях, говорил: Одни подверглись пытке на дыбах; другие терпели поношения, бичевания, оковы, темницу; третьи были побиты камнями, распилены, пронзаемы острием меча, четвертые скитались одетые в овечьи и козьи шкуры, терпели бедность, невзгоды и поношения. Иные удалились в пустыню, в горы, пещеры и т. д. Эти свидетельства совершенно противоположны тому, что предсказывали воображаемые пророки ветхого завета, предвещавшие народу столько славы и благ, когда придет их мнимый мессия и освободитель и освободит их из плена. Эти же свидетельства явно показывают, что христианство первоначально было и считалось лишь безумством, жалким, презренным фанатизмом. Почему первые христиане всюду встречали такое обращение, такую ненависть, презрение и гонения? Без сомнения из-за лживости, безумия и нелепости их учения и из-за их сумасбродного и смешного образа жизни; вот что делало их такими ненавистными и презренными повсюду. Замечательнее всего, что, несмотря на все, они не переставали считать себя мудрее всех прочих людей; они воображали, что их безумие есть какая-то сверхъестественная и божественная мудрость, и утверждали вместе со своим великим архиправедником св. Павлом, что кажущееся юродство в боге мудрее мудрости всех людей, вместе взятых, и что юродством проповеди и учения(77) бог спасет верующих: мудрость мира он обратил в безумие. На том же основании они говорили о себе, что бог избрал в мире тех, которые казались неразумными, дабы посрамить мудрых; что он избрал слабых, дабы посрамить сильных, и воспользовался для своих целей людьми ничтожными, ничего не знающими и презренными в мире, дабы через них разрушить все значительное(78), и все это, по их представлению, с той целью, чтобы никто не мог похвалиться перед богом. Все это с очевидностью показывает, что христианство первоначально было лишь жалким, смешным фанатизмом и следовательно наши христопоклонники находятся на этот счет в явном и грубом заблуждении и их заблуждения еще смешнее и нелепее заблуждений язычников, ибо язычники никогда не задавались мыслью обращать мудрость человеческую в безумие и безумие человеческое в сверхъестественную божественную мудрость, как это делают христиане; поэтому не удивительно, что в Италии существует поговорка: чтобы быть христианином, надо быть полоумным.

XXXVI^

Наши римские христопоклонники, равно как и прочие, неримские, бранят и осуждают язычников за то, что они поклоняются идолам из дерева, меди, камня, гипса, золота или серебра; они находят, что великое безумие и великое ослепление человеческое было и есть поклоняться таким образом статуям и неподвижным идолам, в которых нет ни жизни, ни чувства и которые не могут оказать кому-либо ни добра, ни зла; римские христопоклонники сами смеются над этими идолами и воображаемыми божествами из дерева или из камня, золота, серебра и т. п.; эти идолы, говорят они, имеют глаза и не видят, имеют уши и не слышат, имеют уста и не говорят, имеют ноги и не ходят, имеют руки и ничего не могут делать и т. д. Разумеется, они вполне правы, насмехаясь над такими божествами и над теми, кто им поклоняется. Но почему же они сами так глупы и безумны, что делают то же самое и сами почитают бессильные идолы или фигурки из теста, которые в некотором смысле еще меньше, чем идолы из золота и серебра? К нашим римским христопоклонникам можно применить тот упрек, который делал черный чугунок котелку, когда они друг друга попрекали своей чернотой: Voe tibi, voe nigrae, dicebat cacabus ollae! (Горе тебе, горе черному, — говорил котелок горшку).

Они видят, по выражению Иисуса Христа, сучок в глазу своего ближнего, т. е. своих собратьев язычников, и не видят бревна в своем глазу; другими словами, они видят у своих братьев язычников безумие их идолопоклонств, но в то же время совсем не замечают в самих себе гораздо большего безумия, большего идолопоклонства, большего суеверия. Я имею здесь в виду не идолов из дерева, камня, меди, гипса, золота и серебра, которым наши римские христопоклонники воздают такие же внешние почести, как язычники своим ложным божествам; я хорошо знаю, что у них нет при этом намерения поклоняться им как божествам, как делали это язычники. Но я говорю главным образом об их миниатюрных идолах из теста и муки, которые они пекут между двух железных листов, затем святят и вкушают повседневно, хотя почитают их действительно за своего бога и спасителя.

Если божество действительно желает, как уверяют наши христопоклонники, чтобы ему поклонялись под видом хлеба и вина или, как они выражаются, под видом и видимостью хлеба и вина, то почему оно не может и не могло воплотиться в дереве, камне, гипсе, меди, золоте и серебре и принимать поклонение в этих или подобных вещах или, если угодно, под видом и видимостью их? То и другое конечно одинаково невозможно и недопустимо. Наши христопоклонники не станут отрицать, что их бог Христос мог бы с такой же легкостью превращать дерево, камень, золото и серебро в свое тело и кровь, с какой он якобы превращает в последние хлеб и вино; ибо если бы они стали отрицать первое, то столько же оснований отрицать и второе: значит, по их учению одинаково возможны были бы оба эти случая, и следовательно божество могло бы, если угодно, столь же истинно обретаться в идолах из дерева, камня, золота, серебра и гипса, как и в малых идолах или фигурках из теста, которым поклоняются римские христолоклонники. Последние оказались бы в этом отношении на одинаковом положении с язычниками, и основания были бы одинаковы у тех и у других, потому что одинаково легко сказать, что божество пребывает в идолах из дерева, камня, золота и серебра или в идолах из теста и муки.

А впрочем, если поразмыслить о том, что более подобает величию бога, то по всей видимости ему скорее подобало бы заставлять поклоняться себе в прочных и солидных предметах из дерева и камня или из другого дорогого материала, как золото, серебро, а не в ничтожных фигурках из теста и муки, лишенных всякой прочности, могущих расползтись от дождя, разлететься от ветра или же стать добычей крыс и мышей. Без сомнения слепота и безумие со стороны язычников — верить, будто божество действительно пребывает в их идолах из дерева, камня, золота и серебра или гипса; но ослепление еще гораздо большее и безумие несравненно более великое у наших христопоклонников, верящих, что их бог истинно пребывает телом и душой, со всей своей плотью, костями и кровью в ничтожных фигурках из теста и муки, которые может сдуть слабый ветерок или же съесть крохотная мышь.

Что бы вы сказали, мои милые друзья, если бы вам сообщили, что в некоторых иноземных странах существует нация и религия, у которых народные массы и жрецы поедают своих богов и боги представляют собой лишь жалкие фигурки из теста, пекущиеся между двух железных листов, освященные жрецами при помощи 4 произносимых тайно слов, причем боги эти заботливо сохраняются в ящичках из боязни, чтобы их не поели крысы и мыши или чтобы их не унес ветер? Конечно вы посмеялись бы над простодушием или, вернее сказать, глупостью этих бедных невежд, поклоняющихся богам, которых могут съесть крысы и мыши и которых способен унести малейший ветер, если не позаботиться об их сохранении, как упомянуто выше. Вы конечно рассмеялись бы, если бы не чувствовали, что этот смех обратится против вас, потому что вы — тот народ, который так безрассудно поедает своего бога, вы обоготворяете и в то же время благочестиво и благоговейно вкушаете фигурки из теста, которые ваши священники учат вас отождествлять с вашим богом и с вашим божественным искупителем!

XXXVII^

Удивительно странный обычай существует у христиан: народы исповедуют у них благочестивое поедание богов. Веруя, что они таинственно вкушают своего бога, они поют: «о чудо, бедный, смиренный раб жует своего господа»(79). Но, вкушая своих богов, они в то же время пожирают друг друга и бесчеловечно снимают шкуру один с другого. Это верх варварства. Каким образом можно было внушить людям, как бы ни было мало в них здравого смысла, такие странные, такие нелепые вещи? Как удалось убедить их в том, что все тело и кровь, душа и божественность богочеловека действительно оказываются под видом и образом ничтожной фигурки из теста или капли вина? Мало того, это тело и кровь находятся не только в целой фигурке из теста и в капле вина, они в то же время находятся целиком в каждой части этой фигурки и в каждой доле этой капли вина! Как убедили людей в том, что все вещество этой фигурки из теста и все вещество этого вина превращаются в тело и кровь богочеловека и что это превращение совершается в одно мгновение силой и действием четырех слов, произносимых священником над этими фигурками и вином? Сколько раз ни вздумают священники произносить упомянутые слова над фигурками и вином, последние каждый раз будут менять свою субстанцию на вещество тела и крови богочеловека! Последний таким образом оказывается одновременно в тысяче и тысяче тысяч, в миллионах различных мест, притом без всякого умножения своего существа и без всякого разделения его! Без сомнения во всех языческих религиях нет ничего до такой степени смешного и нелепого. Каким же образом удалось убедить людей рассудительных и разумных в таких странных и нелепых вещах? Я не очень удивлен тем, что невежественные и грубые народы поверили подобным вещам; ведь довольно легко внушить все, что угодно, людям невежественным и простодушным. Но мне всегда казалось весьма странным, как могут люди мудрые и просвещенные, ученые, образованные, умные и даже выдающиеся своим проницательным умом, поддаваться, наравне с невеждами, заблуждениям столь грубым и нелепым. Как это возможно, что они защищали и защищают, поддерживают эти заблуждения из низких побуждений, из временных личных выгод, из потворства предрассудкам или из смешного упрямства! Это упрямство заставляет их держать сторону мракобесия вместо того, чтобы иметь удовольствие снимать пелену с глаз народа и показывать ему тщету и ложность всего того, чему его принуждают так глупо верить. Как! богословы церкви, знаменитые богословы, которые умеют так хорошо бранить и осуждать заблуждения идолопоклонства у язычников, не стыдятся сами простираться ниц перед немыми идолами и перед ничтожными маленькими фигурками из теста, как самые невежественные люди из народа? Они не стыдятся проповедывать всенародно и во всеуслышание среди народа то, что сами так открыто осуждают у язычников? Разве это не обман, не явное злоупотребление своими функциями? Неужели они думают, что пустое и смешное освящение, которое они совершают над этими ничтожными кумирами из теста, имеет больше силы, чем обряд освящения, совершаемый язычниками над своими идолами из дерева, камня, золота или серебра? Неужели они думают, что четыре слова их мнимого освящения имеют больше силы, чем например знаменитое торжественное и величественное освящение грандиозной золотой статуи в Вавилоне, которую царь Навуходоносор велел воздвигнуть в долине Дура в своем царстве? Эта статуя была вся из золота, имела 60 локтей в вышину и 6 локтей в ширину. Царь, приказав воздвигнуть ее на вышеназванном поле, пожелал совершить посвящение и освящение ее самым торжественным образом. Для этой цели он приказал всем вельможам, князьям и правителям, всем сановникам и чиновникам своего государства собраться и отправиться в назначенный день к этой статуе для торжественного посвящения и освящения ее; вместе с тем он повелел всему народу, как только услышат звук труб, гобоев и других инструментов, которые должны были заиграть тотчас по окончании посвящения статуи, пасть ниц перед нею и поклониться ей, как богу; он угрожал строгой карой тем, кто не воздаст ей поклонения. Повеление царя было точнейшим образом исполнено. Все вельможи, князья, правители, все сановники и чиновники его государства отправились в назначенный день к этой статуе с бесчисленным множеством народа, стекавшегося со всех сторон, чтобы видеть эту грандиозную статую и ее великолепное освящение; последнее происходило перед всем народом наивозможно торжественным способом. Тотчас же после этого воображаемого освящения заиграли трубы, гобои и прочие инструменты, и в тот же момент каждый пал ниц, чтобы воздать поклонение этой статуе, как новоявленному богу. Вот, быть может, самое торжественное, самое великолепное освящение, какое когда-либо имело место. И что же? Согласятся ли наши христопоклонники, что подобное освящение могло сделать из этой золотой статуи действительного бога, превратить все золото статуи в бога или же привлечь к ней и задержать в ней божество? Конечно нет. Они не захотели бы так думать, им даже было бы стыдно сказать это. Почему же они думают, что суеверное освящение из четырех слов, которые они произносят над ничтожными фигурками из теста и над несколькими каплями вина, может превращать хлеб и вино в тело и кровь их бога Христа? Откуда могли они взять эту воображаемую силу и могущество сотворить таким образом из маленькой фигурки из теста и из нескольких капель вина всемогущего бога и превратить, как они утверждают, в один момент все вещество хлеба и вина в тело и кровь богочеловека? Как безумны эти учители! Как решаются они поддерживать или хотя бы только выдвигать и публично излагать такие смехотворные и нелепые вещи? Очевидно предрассудки, привычка, наследственность и воспитание производят странное действие в умах людей, раз они до такой степени ослепляют их. Ибо только предрассудок, привычке, наследственность и воспитание способны в настоящее время заставить слепо принимать на веру такие смехотворные и нелепые вещи. Ничего подобного нельзя встретить во всем язычестве, и христианская религия только как-будто для того и создана, чтобы показать воочию, до какого крайнего предела может дойти человеческое безумие, до какого чрезмерного безумия способны доходить люди! Ибо нет такой смехотворной нелепости, в которую наши римские богохристопоклонники не считали бы своим долгом слепо верить под предлогом их божественной веры. Для христиан, — говорит Монтэнь(80) — натолкнуться на нечто невероятное является поводом для веры. Это невероятное приобретает для них тем большее религиозное значение, чем больше оно оказывается в противоречии с человеческим разумом.

Omnia jam fiunt fieri quae posse negabam,
Et nihil est de quo non sit habenda fides!

(Совершается уже все, что я считал невозможным, и нет ничего, во что нельзя было верить).

В самом деле, нельзя себе представить ничего более смешного, более нелепого, чем то, чему учит и чему заставляет верить эта религия. В доказательство стоит только обратить еще внимание, на чем основывают наши ученые христопоклонники свои чудесные и дивные тайны; это вас поразило бы, если бы я уже не открыл вам этого наполовину, но надо вам сказать это ясно и открыто.

Они основываются исключительно на нескольких двусмысленных словах жалкого фанатика, своего Христа, который сказал им, что он и его отец — одно, что он пошлет им дух истины, исходящий от его отца и от него. Отсюда они выводят свою пресловутую пресвятую и пребожественную тайну троицы, которую они признают единым богом в трех лицах; они называют последних отцом, сыном и святым духом, словно двусмысленные слова их Христа могли иметь лишь один смысл. Держа в руках хлеб, от которого он давал вкушать своим апостолам, Христос сказал им(81): Примите, ядите, сие есть тело мое. Точно так же, предлагая им в чаше вино, он сказал: Пейте от него все, ибо это кровь моя, кровь нового завета, которая будет пролита во спасение многих. При этих словах, как настаивают наши ученые христопоклонники, их Христос превратил хлеб и вино в тело свое и кровь свою, дал апостолам действительно свое тело и кровь, свою душу и божественность под видом и видимостью хлеба и вина, которые он дал им пить и есть, как-будто эти слова их Христа не могли иметь иного смысла, чем тот, который они придают ему. Из того, что Христос наказал своим апостолам поступать таким образом в память о нем, выводится заключение, будто он дал в тот момент своим апостолам и в их лице преемникам их, которыми в настоящее время являются священники, власть превращать, как он, хлеб и вино в его тело и кровь, а следовательно также в его душу и божественность; ведь, поскольку он был живым телом, каковым он, по их мнению, и остается, это тело не могло быть без его души, как и бог не мог быть там без своей божественности. Таким образом на двусмысленных словах фанатика наши ученые христопоклонники строят свои воображаемые тайны, которые они называют сверхъестественными и божественными. На основании двусмысленных слов фанатика они поклоняются богу в трех лицах и трем лицам в едином боге; на основании тех же двусмысленных слов этого фанатика они приписывают себе силу и власть создавать богов из теста и муки, создавать их в таком количестве, сколько им вздумается; согласно их принципу им надо произнести только четыре слова над любым количеством фигурок из теста или стаканов вина, и они могут наделать столько богов, сколько перед ними этих фигурок и стаканов, хотя бы это были тысячи и миллионы. Они предполагают, что при помощи своих четырех слов: сие есть тело мое, или: сие есть кровь моя, слов, признаваемых ими за действительные сами-по-себе, они имеют одинаковую возможность освятить одну фигурку или сотни тысяч и тысячи миллионов этих фигурок и что следовательно им одинаково возможно таким способом сделать одного бога или сотни тысяч и тысячи миллионов богов. Что за безумие! Эти пустые люди, эти церковники, эти обманщики народов, не могут со всем воображаемым могуществом их бога Христа создать хотя бы крошечную муху или ничтожнейшего земляного червя, а считают, что могут творить богов тысячами. Их бог Христос не мог бы дать им силу сотворить хотя бы одно пшеничное, ячменное или овсяное зерно; следовательно он не мог дать им силу творить сколько и когда угодно богов, превращая четырьмя словами хлеб и вино в его тело и кровь. Надо быть пораженным странной слепотой, странным предрассудком, чтобы верить в это и настойчиво поддерживать эти смехотворные нелепицы, к тому же на таком легковесном и пустом основании, как несколько двусмысленных слов, сказанных фанатиком. Он между прочим говорил также своим ученикам(82), что он даст им полную власть и силу над духами нечистыми, чтобы изгонять их и исцелять всякого рода болезни и недуги. Что ж, разве наши учители и священники приписывают себе власть исцелять всякого рода болезни и недуги? Этим притязанием они только выставили бы себя на посмешище.

XXXVIII^

Разве не видят эти слепые учители, что поклоняться и требовать поклонения фигурам и идолам из теста, предполагать, будто священники имеют власть освящать их и превращать в богов с помощью четырех пустых и легкомысленных слов — значит распахивать настежь двери всякого рода идолопоклонству? Да разве не могли и не могут еще теперь все жрецы языческих идолов тоже хвалиться, что обладают подобной силой? Если для этой власти требуются только такие пустые и ничтожные основания, как приводимые нашими христопоклонниками, то легко найти их всем идолопоклонникам, причем даже более благовидные и правдоподобные. В мнимых святых книгах наших христопоклонников сказано, что бог посрамляет премудрость премудрых и обращает мудрость мира в безумие(83). Но, кто бы ни сказал эти слова, можно утверждать, что они вполне осуществились в лице наших ученых христопоклонников. Ибо их мудрость(84) в данном случае действительно превратилась в безумие, раз они в своем ничтожестве и низости поклоняются жалким идолам из теста и в своем безумии считают себя получившими от жалкого фанатика власть творить богов.

Когда я вижу или представляю себе наших ученых богословов, даже с каким-нибудь ангельским доктором(85) во главе, как они все самым смиренным образом простираются ниц пред фигурками из теста и благоговейно твердят вместе со своим ангельским учителем: я благоговейно поклоняюсь тебе, божество, действительно скрытое под этими фигурками, или они набожно воспевают: да почтим благоговейно таинство столь великое… я нахожу это зрелище достойным заодно и осмеяния и негодования. Достойным осмеяния потому, что все эти замечательные наставники действительно вполне заслужили насмешки и глумления за подобные вещи; но в то же время мы имеем основание негодовать при виде того, как люди, которые должны были бы вытягивать других из тины заблуждения и раскрывать им глаза на пустое и безумное суеверие, напротив, изо дня в день все больше втягивают других в эту тину своими речами и примером, причем главным образом с целью извлечь для себя из этого побольше выгоды. Нет никакого сомнения, что, если бы они не находили в этом своей выгоды и прибыли, они не трудились бы над поддержанием такого пустого суеверия. А если среди них некоторые настолько невежественны и глупы, что наивно верят тому, о чем толкуют другим, то, думаю, для них более уместно находиться в обществе погонщиков ослов и разделять с ними их трапезу, нежели восседать в сонме мудрецов; впрочем не видно, чтобы ослы или быки были так глупы и падали ниц пред идолами, поэтому я решаюсь утверждать, что поклоняющиеся идолам ставят себя ниже ослов и быков. О, безумные галаты, кто ослепил вас?(86)

Разве эти искусные и тонкие богословы не видят также, что те же самые доводы и доказательства, которые доказывает суетность почитания языческих богов и идолов из дерева, камня, золота или серебра, доказывают в равной и одинаковой степени суетность богов из теста и муки, почитаемых нашими христопоклонниками? На каком основании и по какому праву например богословы наших христопоклонников смеются над суетностью и ложностью богов и идолов языческих? Не на том ли ясном и очевидном основании, что это — только произведения рук человеческих, только немые и неодушевленные фигуры, которые имеют глаза и не видят, имеют уши и не слышат, имеют уста, но не говорят, руки, но ничего ими не делают, ноги, но ходить не могут, наконец они неспособны сделать ни добра почитающим их, ни зла презирающим их? На этом прочном основании истины все умные и просвещенные люди, все мнимые святые пророки и сами апостолы Иисуса Христа при всем их фанатизме осуждали идолопоклонство и с презрением отвергали суеверный культ идолов и кумиров из дерева, камня, золота, серебра или другого материала.

Вот что говорят об этом пророки. Боги язычников, — говорит пророк царь Давид(87), — не что иное, как золото и серебро и произведение рук человеческих. Они, — говорит он, — имеют глаза и не видят; имеют уши и не слышат; у них есть ноздри, но они не обоняют; у них есть руки, но они ничего не осязают ими; у них есть ноги, но они не ходят; а своей гортанью они не издают никакого звука, никакого голоса. Пусть все те, — говорит пророк, — которые делают этих истуканов, сделаются сами им подобными, как и все те, которые возлагают на них свое упование. Автор книги Премудрости(88) называет всех идолопоклонников безумцами, так как они верят, что идолы язычников — боги, хотя они не могут пользоваться своими глазами, чтобы видеть, ни своими ноздрями, чтобы вдыхать воздух, ни своими ушами, чтобы слышать, ни перстами рук своих, чтобы трогать что-либо, ни ногами своими, чтобы ходить. Как жалки, — говорит он, — все те, которые называли богами творение своих рук: золото и серебро в художественной отделке или дерево и камень, которым они придали некоторое сходство с человеком или с животным; они обожают эти идолы, держат их в особых почетных местах, прикрепляют их к стене железом, чтобы они не упали, так как идолы не могут держаться твердо без опоры, не могут и помочь друг другу; несмотря на все это, идолопоклонники не стыдятся падать ниц перед этими идолами! Они не стыдятся давать и исполнять обеты за себя и за своих детей перед вещами безжизненными и бездушными; они не стыдятся испрашивать здоровья у вещей тленных и неодушевленных, им не стыдно просить счастливого путешествия у того, кто сам не может ходить и не мог бы сделать ни одного шага; они просят силы, ловкости, сноровки у того, у кого их нет и кто ничего не чувствует; они ищут совета насчет того, что им следует делать, у того, кто неспособен дать им никакого ответа: они призывают и кличут себе на помощь то, что совершенно неспособно оказать им какую-либо пользу. Да будет проклято дерево и всякое другое вещество, из которого сделаны идолы: да будут прокляты те, кто их делает, потому что начало всех пороков и всякого развращения пошло от изобретения идолов и культ этих жалких идолов есть корень, источник, начало и причина всех зол и всей злобы на земле(89).

Пророк Иеремия говорит о ничтожестве этих идолов в послании к тем соотечественникам, которые были уведены в плен и направлялись в Вавилон, где было много идолов.

Когда вы придете в Вавилон, — говорил он им, — вы увидите там, как носят на плечах великолепных богов из золота и серебра, из камня и дерева, богов, внушающих народу страх и благоговение. Берегитесь, — говорил он им, — как бы не стать такими же, как эти идолопоклонники, остерегайтесь поклоняться этим богам, питать к ним страх или благоговение; ибо это — лишь ложные боги, их языки отшлифованы мастерами, они золоченые и серебряные, но неспособны говорить; у них на голове золотые венцы, но жрецы возлагают их и снимают, когда захотят; они не способны предохранить себя от ржавчины и червоточины. Эти идолы иногда разодеты в пурпур и шелк, но они не могут стряхнуть пыль с своих лиц; у них иногда в руке скипетр, но они не могут пользоваться им, чтобы творить над кем-либо суд. Равным образом, у них бывает иногда меч в руке, но они не могли бы воспользоваться им для защиты от воров, которые пришли бы их грабить(90). Из этого вы видите, что они не боги, и поэтому не бойтесь их, — говорил этот пророк, — перед ними зажигают множество свечей, но они не видят ни одной из них (так же обстоит дело и с идолами наших христиан; то же самое, что говорит этот пророк, наблюдается и в церквах); летучие мыши, ласточки, совы садятся на их головы и оставляют там помет свой; но они ничего не чувствуют. Знайте же, — говорил он им — что это вовсе не боги, и не бойтесь их нисколько. Их носят, — продолжает пророк, — их носят на плечах (кажется, он говорит столько же о христианских, сколько об идолах языческих), потому что они не могут ходить; если они упадут на землю, они не могут подняться, их надо поднимать; они не могут ни стоять на ногах, ни двигаться; они не могут ничего дать и ничего отнять у кого-либо; они не могут наградить за оказываемые им услуги или наказывать за причиняемые им обиды; они не могут помочь вдове и сироте; они — словно мертвые дикие камни, извлекаемые из гор, или бесполезные чурбаны из дерева. Самые ничтожные животные земли, — говорит тот же пророк, — имеют большую ценность, чем все эти боги из дерева, камня, золота или серебра, потому что они могут укрыться под какой-нибудь кровлей, в какой-нибудь норе, они могут быть на что-нибудь полезны, а эти боги из камня, дерева, золота и серебра не могут быть ни на что полезны. Так знайте, знайте же, — заключает он, — что они — вовсе не боги, и не бойтесь их нисколько.

Поэтому в законе евреев было самым определенным образом запрещено поклоняться этим богам из золота и серебра, из дерева и камня, а между тем наши христопоклонники основывают свою религию и все свои главные тайны на этом законе. Определенно запрещено было также делать изваяния или другие изображения всего, что находится на небе, на земле или в море(91). Не сотвори себе кумира, ни всякого подобия ни на небе вверху, ни на земле снизу, ни в водах под землею, не поклоняйся им и не служи им(92). Это воспрещалось для того, как говорит закон, чтобы люди не соблазнились подобием вещей, сущих на небе, на земле или под водами, и не стали воздавать им поклонение, как божествам. И св. апостол Павел(93) говорит об этих безумных учителях идолопоклонства, что они погибнут в суете своего разума, что их безрассудный ум преисполнен мрака и, выдавая себя за мудрых, они превратились в безумцев, ибо славу бога нетленного перенесли на образ тленного человека, четвероногих животных и змей. В другом месте он тоже призывает своих собратьев избегать идолопоклонства(94). Все апостолы Иисуса Христа в один голос воспрещали идолопоклонство и служение идолам. Они запрещали это даже язычникам, принимавшим их веру. Что касается тех, говорили они, из среды язычников, которые приняли нашу веру(95), мы им писали, чтобы они воздерживались от служения идолам и даже от потребления идоложертвенного мяса. Если апостолы запрещали язычникам культ идолов из дерева и камня, золота и серебра, то, разумеется, не для того, чтобы предлагать им поклоняться идолам и фигурам из теста. Действительно, вовсе не видно, чтобы апостолы воздавали поклонение этим фигуркам или внушали другим такое поклонение, а если бы они желали внушать другим это поклонение, то с их стороны было бы верхом безумия и сумасбродства запрещать культ идолов и в то же время внушать поклонение фигуркам из теста. Однако нет никаких признаков, что их безумие доходило до этой степени; и надо только удивляться, что даже теперь, когда мир повидимому отрезвился и избавился от стольких грубых заблуждений, все еще находятся люди, предпринимающие трудные путешествия через моря и проникающие с опасностью для жизни в чуждые страны с целью обращения или, вернее сказать, развращения народов своей ложной религией. Надо удивляться, что наши миссионеры решаются поучать иноземные народы о ничтожестве идолов и богов из камня и дерева, из золота и серебра и в то же время предлагать им для поклонения идолов и богов из теста и муки; надо удивляться, как этим ревностным миссионерам и служителям заблуждения удавалось и удастся еще убеждать в подобном народы, имеющие разум, принуждать их отказаться от культа идолов из золота и серебра лишь для того, чтобы поклоняться ничтожным фигуркам из теста. Но мы касаемся этого здесь лишь мимоходом.

Равным образом не видно, чтобы Иисус Христос сам когда-либо выражал желание стать предметом поклонения под видом хлеба или фигурок из теста. Хотя он и говорил, что он — сын божий и хлеб живой, сошедший с неба, что ядущий его не умрет вовеки, но будет иметь жизнь вечную, что если не есть его плоть и не пить его кровь, то нельзя будет иметь жизнь в себе, тем не менее не видно, чтобы он когда-либо заявлял, что он сам бог и что его следует почитать, как бога. Он был очень далек от того и называл себя часто «сыном человеческим». Когда кто-то однажды обратился к нему со словами(96): учитель благий, что нужно сделать, чтобы иметь жизнь вечную? Он ответил ему: зачем называешь меня благим? Ведь только один бог — благий. Значит, он не считал себя богом и не претендовал, чтобы его считали или величали богом; ведь он относился неодобрительно даже к тому, чтобы его называли просто благим. И после его мнимого воскресения, собираясь скрыться окончательно из среды своих апостолов, он сказал одной встретившейся ему женщине: Ступай, скажи моим братьям(97), что я готовлюсь взойти к моему отцу и вашему отцу, к моему богу и богу вашему. Из этих слов кроме того явствует, что он не считал себя богом, раз он признавал, что у него с апостолами один бог, отец его. Впрочем он говорил также, что сошел с неба не для того, чтобы творить волю свою, а для того, чтобы творить волю пославшего его отца, более великого, чем он сам(98). А раз так, то значит, он не считал себя богом, ибо говорил, что его отец более велик, чем он; он намеревался творить не свою волю, а волю бога. А если он не считал себя богом, то нет оснований предполагать, что он желал сделать себя предметом поклонения, а тем менее предметом поклонения под видом хлеба, фигурок из теста. Еще более подтверждает эту мысль то, что Иисус выражал свое одобрение закону, запрещавшему создавать или почитать какие-либо изображения. Он определенно сказал, что пришел не для того, чтобы нарушить этот закон или упразднить его, а для того, чтобы исполнить его. А если он пришел для того, чтобы исполнить его, то, значит, конечно не для того, чтобы вводить идолопоклонство, фигурки из теста и заставлять поклоняться себе в них, раз закон запрещал это так определенно и строго(99): всякому, кто поклонялся идолам или пытался вводить поклонение им, полагалась за это смертная казнь, не меньше. Впрочем Иисус Христос сам наказывал массам исполнять и всячески соблюдать все, чему будут поучать, согласно закону, их учители, книжники и фарисеи. Те учили, согласно с этим законом, что не следует почитать идолов и создавать изображения для поклонения им. Иисус Христос сам наказывал народу верно соблюдать этот закон, говорил, что следует соблюдать его вплоть до самой мелкой черточки и до самой малой точки и что тот, кто нарушит одно из малейших предписаний закона, будет самым малым в царстве небесном. Ни одна йота, ни одна черта в законе не прейдет, пока все это не сбудется(100). Раз так, не похоже, чтобы Иисус внушал то, что им запрещал их закон и наставники; стало быть, неправдоподобно, чтобы он внушал поклоняться ему в идолах и фигурках из теста, ибо тогда оказалось бы, что он заставлял их делать то, что сам категорически наказывал не делать. На это, мне кажется, наши римские христопоклонники должны были бы обратить несколько больше внимания.

Если прибавить к этому, что, как сказано у пророков, идолы будут некогда совершенно уничтожены и исполнится это пророчество при пришествии мессии, то, разумеется, нет никакого основания думать, что мессия пожелал бы размножить идолов вместо того, чтобы уничтожить их. Наши учители знают все это очень хорошо, они видят хорошо силу и очевидность всех этих доводов и рассуждений; если бы они не видели их, то были бы только невеждами, а если они видят, то явно предают закон. Они неправедно держат истину в плену и превращают ее в ложь, как говорил их св. Павел(101), раз они вопреки столь сильным, ясным и убедительным свидетельствам истины тем не менее желают поддерживать и сохранять заблуждение и идолопоклонство, столь противные закону, который они принимают и считают за исходящий подлинно от бога, и столь противные здравому смыслу и свету разума. Пора наконец, чтобы наши учители признали силу или слабость, достоверность или недостоверность этого довода, выдвигаемого всеми пророками и всеми мудрыми людьми против идолопоклонства язычников. Вот их доказательство и их рассуждение.

Все изваяния и идолы язычников — только дерево, камень, золото или серебро, только создания рук человеческих; стало быть, заключают они, это вовсе не боги. Довод этот, рассуждение это либо сильны, либо слабы, умозаключение здесь либо несомненно правильно, либо несомненно неправильно. В таком же роде и следующее умозаключение: изваяния и идолы язычников не имеют ни жизни, ни чувства, ни движений и не могут ни сделать добра кому-либо, ни причинить зло, следовательно это — не боги. Точно таково и следующее суждение: изваяния и идолы язычников имеют глаза и не видят, имеют уши и не слышат, имеют уста и не способны говорить, имеют руки и неспособны что-либо делать, имеют ноги и не могут ходить, следовательно это не боги. Эти доводы и рассуждения, повторяю, как и всякие другие тому подобные, возможные в данном случае, либо сильны, либо слабы, делают либо правильное, либо неправильное заключение; нужно, чтобы наши христопоклонники признали либо одно, либо другое. Если они решатся признать слабыми и недостаточными эти суждения и доводы своих пророков, то, во-первых, они должны считать слабыми и ненадежными все самые сильные и убедительные рассуждения людей; ибо несомненно, что естественный человеческий разум не может по этому поводу представить более сильные и убедительные доводы. Но признавать слабыми или недостоверными самые сильные и убедительные доводы людей — значит некоторым образом уничтожить самый разум и по меньшей мере всякую достоверность и уверенность в истине; это значит полностью уничтожить всякую достоверность в области веры и религии, так же как и во всякой другой отрасли знания. Наши христопоклонники не желают утверждать это. Они заявляют, что истина их религии более несомненна, чем всякая другая истина; они не могли бы предполагать этого, если бы не признавали достоверности в суждениях человеческих. Во-вторых, если они считают слабыми и сомнительными вышеуказанные доводы и рассуждения пророков и всех здравомыслящих людей, то, значит, этим самым они должны считать всех пророков и всех здравомыслящих людей невеждами или неспособными к правильным суждениям. Ибо считать что-либо прочно основанным на разуме, тогда как на самом деле этого нет, является невежеством и недостатком способности суждения; принимать слабые и сомнительные доводы и доказательства за самые сильные, самые верные, самые убедительные из всех возможных тоже является невежеством и недостатком способности суждения. Конечно пророки и все здравомыслящие люди в своих рассуждениях против идолопоклонства язычников считали, что твердо основываются на разуме, что доказывают ничтожность идолов и ложность языческих богов самыми сильными, самыми верными и самыми убедительными свидетельствами истины из всех возможных. Итак, если их доказательства и рассуждения оказываются слабыми и сомнительными, то это их невежество и недостаток способности суждения повинны в том, что они считали эти рассуждения и доводы верными и убедительными. К тому же наши христопоклонники предполагают, что пророки говорили по наитию свыше от самого бога; значит, сам бог внушил пророкам слабые и сомнительные доводы и доказательства! Быть может, он и не мог внушить им более сильных, более убедительных доводов. Если бы он мог им внушить их, он без сомнения не преминул бы их внушить. Раз бог не внушил им других доводов, приходится думать, что он в действительности не мог внушить им других доказательств кроме слабых и сомнительных, однако наши христопоклонники не решились бы утверждать это. Итак они должны против своей воли признать силу и несомненность вышеуказанных доводов и доказательств их пророков против идолопоклонства язычников и против их ложных богов. А если они признают силу этих доводов, то необходимо должны также признать, что все эти доказательства и доводы с такой же силой и очевидностью обращаются против них самих и против их идолослужения, доказывают ничтожество их идолов и богов из теста и муки наравне с ничтожеством идолов язычников, их богов из золота, камня, дерева, серебра… Очевидный вывод из этого — тот, что идолы или боги из теста и муки — такие же произведения рук человеческих, как произведения из дерева и камня, золота и серебра. И если бы даже наши христопоклонники сделали своим богам из теста глаза и уши, ноздри и рот, руки и ноги, все это осталось бы для этих богов столь же бесполезным, как бесполезно это богам из дерева и камня, золота и серебра; ибо эти боги неспособны были бы видеть своими глазами и слышать своими ушами, они не могли бы дышать своими ноздрями, говорить своими устами, они не могли бы ничего делать своими руками, не могли бы ходить своими ногами, так же как боги из дерева и камня, серебра и золота, о которых говорили пророки. Таким образом, ясно, что боги из теста, которым поклоняются наши богохристопоклонники, нисколько не в лучшем положении, чем языческие боги. И каждый идолопоклонник, падая ниц перед этими идолами из гипса и камня, золота и серебра, меди или бронзы, мог бы считать себя вправе сказать вместе с ангельским учителем: я благоговейно поклоняюсь тебе, великое божество, тайно, но подлинно пребывающее в этих изображениях. Это явно ведет к оправданию всякого рода идолопоклонства.

Но можно сказать, что в некоторых других отношениях идолы язычников — в лучшем положении, чем идолы христиан, и должны быть предпочтены им — не только потому, что они более прочны и сделаны из более ценного материала, но также потому, что они имеют гораздо более благородную и привлекательную форму, величину, внешность, чем у христиан; языческие идолы либо имеют величественные форму, размер, фигуру, например та золотая статуя, о которой я говорил выше, либо отличаются чудовищной и уродливой формой и способны своей формой и фигурой внушить страх или почтение, по крайней мере сердцам и умам людей невежественных и простых. Но идолы римских христиан представляют собой лишь ничтожные, невзрачные фигурки из теста и не могут сами-по-себе внушать своим поклонникам чувство страха и почтения, они не могут, так сказать, даже две минуты устоять против дождя и ветра, и самые ничтожные животные могут съесть их. Поэтому священники должны держать их постоянно взаперти из опасения, как я уже оказал, чтобы их не унес ветер или не поели их крысы и мыши. Отсюда явствует, что наши христопоклонники-идолопоклонники гораздо безумнее, смешнее и безрассуднее, чем язычники, которые поклоняются идолам из дерева и камня, золота и серебра. Ведь если вышеприведенные доводы и доказательства пророков должны были с очевидностью доказать язычникам всю призрачность и ложность их богов из дерева и камня, золота и серебра, то тем более они должны раскрыть перед нашими христопоклонниками-идолопоклонниками всю суетность и ложность их богов из теста. Они должны стыдиться боготворить богов, которые готовы расползтись при первом же дожде, которые могут в один момент быть унесены ветром или съедены крысами и мышами.

Пусть наши идолопоклонники-богохристопоклонники не пытаются увернуться от силы этого доказательства, ссылаясь на различие в субстанции. Пусть не говорят, чтобы прикрыть свой позор, что они боготворят вовсе не хлеб и не тесто в своем воображаемом таинстве, что там уже нет хлеба и теста, что от последних остаются только акциденции, т. е. форма и видимость, а вся их субстанция превратилась в тело и кровь их господа Иисуса Христа, истинного бога и истинного человека, что следовательно они — вовсе не идолопоклонники, как язычники, которые боготворят лишь изваяния из дерева, камня, золота и серебра, а не истинного бога. Пусть не приводят они, говорю я, такие пустые доводы, чтобы прикрыть срамоту своего идолопоклонства, если достаточно сказать, как они это делают, что субстанция хлеба и вина превратилась в тело и кровь Иисуса Христа и что его душа и его божественность сосуществуют и пребывают в этом якобы святом таинстве. Точно так же легко было бы всем идолопоклонникам-язычникам сказать, что субстанция дерева, камня, золота или серебра в изваяниях и статуях, которым они поклоняются, действительно превратились в тело и кровь, в душу и божественность их бога Юпитера или их бога Марса, их бога Меркурия, их бога Аполлона, их бога Эскулапа и т. д., в божественность их богини Юноны, их богини Венеры, их богини Минервы, или их богини Дианы. Отчего язычники не могли бы, если бы хотели, тоже сказать, что их божества обретаются действительно в этих изображениях или статуях в сочетании с. веществом дерева и камня, золота и серебра и что следовательно они (язычники) вовсе не идолопоклонники?

Если бы язычники оправдывали таким образом культ своих идолов (И в самом деле, должно быть, они исходят из этого или другого подобного основания при поклонении своим идолам, ибо нельзя думать, что они имели намерение поклоняться только дереву или камню в своих идолах. Они без сомнения считают, что поклоняются некоему божеству, каким-то особым образом пребывающему в дереве, камне, золоте или серебре, из которых сделаны их идолы.), итак если бы язычники, говорю я, таким способом оправдывали служение своим идолам, то наши христиане все же порицали бы и осуждали их и даже подсмеивались бы над этим их верованием. Пусть же они признают себя самих достойными порицания, осуждения и посрамления, раз они сами говорят и делают то, что признают достойным осуждения и посрамления в других. Если бы например жрецы идола Бэла, о котором говорится у пророка Даниила, имели достаточно ловкости, тонкости и изворотливости, чтобы различать, как наши христопоклонники, субстанцию от акциденций, и сказали, что их бог Бэл съедает только субстанцию всего великого количества хлеба, мяса и вина, которое ему дается повседневно, и что он отдает на съедение им, их женам и детям только акциденции, и если бы поверили на-слово такому чудесному и тонкому их учению, им только бы и оставалось делать, что поедать втихомолку все то, что преподносится тому идолу. Они могли бы приятным образом угощаться со своими женами и детьми обильными остатками трапезы их бога и притом на виду у всех, не подвергаясь никакому риску; они несомненно гораздо лучше бы вели свою игру и прикрывали бы свои плутни, не испытывали бы посрамления и не попадали бы впросак, как это бывало в действительности; им не приходилось бы трагически за это расплачиваться. Но, как видно, в те времена еще не додумались до такого чудесного секрета для безнаказанного обмана людей.

Но этот восхитительный секрет — лишь измышление человеческого ума и химера, вымысел, который явно направлен к оправданию всякого рода идолопоклонства и на потворство всякому другому подобному шарлатанству; нет шарлатана, который не выезжал бы на этой или подобной фикции, если бы только с нею считались; он мог бы даже делать это с таким же успехом и уверенностью, как тот, кто говорит правду; эта фикция уничтожила бы целиком всю силу доказательств, доводов и рассуждений пророков против суетности и ложности языческих богов и служения их идолам (а между тем их аргументы — самое сильное и убедительное доказательство, какое только можно привести по этому поводу). Однако нельзя поверить, чтобы бог всемогущий, предполагаемый бесконечно благим, бесконечно мудрым, захотел таким путем добиться поклонения людей, ибо это значило бы с его стороны явно вводить их в заблуждение и давать им повод поклоняться ему в дереве, камне, гипсе или, если угодно, под случайными признаками (акциденциями) или видимостью этих вещей, как например поклоняться ему и боготворить его в хлебе и в вине! Ибо нельзя отрицать, даже с точки зрения наших христолоклонников, что бог мог бы одинаково пребывать и прятаться также в дереве, камне, гипсе или в золоте и серебре и во всякой другой вещи, а не только в хлебе и вине или под их акциденциями и внешней видимостью.

Но, согласно вышеупомянутым пророкам, от которых не могут отрекаться наши христопоклонники, бог ясно и открыто засвидетельствовал, что не желает быть предметом поклонения в дереве, камне, золоте, серебре, ни в чем-либо подобном, ни даже в каком-либо образе или изображении того, что находится на небе, на земле и в водах. Все это с очевидностью вытекает из свидетельств, от которых не могут отречься наши христопоклонники. Таким образом, невероятно и не следует даже и помышлять о том, что он когда-либо мог желать поклонения себе в хлебе или под каким-нибудь образом теста, раз определенно запрещено поклоняться ему под каким бы то ни было образом или видом. По этой же причине не следует также думать, что он когда-либо мог пожелать воплотиться или вочеловечиться, или принять вид или подобие человека, раз он определенно запрещал боготворить его под каким бы то ни было видом или образом.

Поэтому святой апостол Павел смотрел как на полоумных и безумцев на тех, которые, как он выражался, меняли славу нетленного бога на образ тленного человека или на образ птиц или четвероногих животных; он говорил о них(102), что они истину божию превратили в ложь. Согласно свидетельству того же закона, предполагаемого божественным, бог определенно запретил, даже под страхом смерти, вкушать крови и мяса человеческого; поэтому невероятно, чтобы этот же бог захотел отдать в лице Христа свое тело на съедение и свою кровь для питья людям, раз он раньше так определенно и так строго запрещал вкушать крови и приказал соблюдать во-веки-вечные следующий закон(103): плоти с кровью не ешьте. Кто будет есть кровь, истребится(104), а кто будет есть какую-нибудь кровь, истребится душа та из народа своего(105); только строго соблюдай, чтобы не есть крови(106); и поставлю вечный завет мой(107); это постановление вечное в роды ваши(108). Все эти свидетельства и доводы ясно и очевидно доказывают, что христианская религия ложна, что она учит заблуждениям, и даже более смешным и более нелепым заблуждениям, чем бывшие в язычестве. Если прибавить к этому, что все это идолопоклонство богам из теста и муки основано, как я уже сказал, лишь на нескольких пустых и двусмысленных словах жалкого и несчастного фанатика, то придется еще более изумляться тому, как подобное идолопоклонство могло установиться и держаться у народов, среди которых есть столько умных и просвещенных людей. Двусмысленность упомянутых слов засвидетельствована самими нашими христопоклонниками, так как они все еще никак не могли притти к соглашению между собою относительно смысла этих слов их божественного Христа; одни придают им смысл, противоположный тому, на котором настаивают другие, и сам Иисус Христос достаточно показал своим ученикам, что он понимает их иначе, чем они; он им сказал по этому случаю, что слева его — дух и жизнь, т.-е. что они должны быть понимаемы в смысле духовном и иносказательном, а не в собственном смысле, как они их понимали. К тому же известна его привычка говорить всегда притчами, т. е. темно и иносказательно и значит, также в двусмысленных выражениях, которые возможно понимать в различных смыслах.

XXXIX^

Перейдем к другим заблуждениям. Христианская религия учит и обязывает верить, что бог создал первого мужчину и первую женщину в состоянии совершенства, как телесного, так и душевного, т. е. с совершенным здоровьем, с совершенным разумом и в совершенной чистоте, свободными от всех немощей телесных и от всех пороков душевных, что он поселил их в месте наслаждений и блаженства, которое они называли земным раем и где жили бы они и все их потомство в полном довольстве, если бы они оставались всегда верными и послушными своему богу. Но по внушению змея они неосторожно вкусили плод, который бог запретил им вкушать, и заслужили этой своей провинностью немедленное изгнание из земного рая и подпали вместе со своим потомством, т. е. со всем родом человеческим, всем невзгодам настоящей жизни, и не только этому, но еще и вечному осуждению; оно заключается, согласно учению христианской религии, в том, что они вечно отвержены от бога, вечно испытывают на себе его гнев и негодование, вечно претерпевают в аду самые жестокие и ужасные мучения и пытки, какие только возможно вообразить; это вечное осуждение и муки должны были бы терпеть все люди поголовно без единого исключения, если бы этот бог, как говорят паши христопоклонники, не возымел к ним сострадание и не явил им свою благость, послав им искупителя избавить их от этого. Этот воображаемый искупитель есть, согласно нашим христопоклонникам, их Иисус Христос; он был евреем по происхождению, сыном, плотника по имени Иосиф и женщины по имени Мария, которая тем не менее, как уверяют наши христопоклонники, всегда была и оставалась девой, как до его рождения, так и после него. Этот Иисус Христос исходил всю Галилею, как фанатик, проповедуя новое учение о близком пришествии воображаемого царства небесного, в конце-концов он был распят в Иерусалиме как обольститель народа, и как мятежник. Это не мешает однако нашим христопоклонникам признавать и почитать его как человека в полном смысле божественного, божественным образом сошедшего с неба в лоно упомянутой приснодевы, непорочной, не ведавшей мужа, от слова зачавшей сына(109).

Он вочеловечился, принял тело и душу для спасения мира и добровольно обрек себя смерти, постыдной смерти на кресте, чтобы спасти всех людей, искупить их грехи и своей смертью и пролитием своей крови дать удовлетворение правосудию бога, своего отца, который недостойно оскорблен грехами людей и прежде всего непослушанием первого человека, созданного им. Это удовлетворение, говорят наши христопоклонники, имеет бесконечную заслугу; он якобы искупил им всех людей от вечного осуждения и вечных мук ада; поэтому они называют его, как я уже сказал, своим божественным спасителем и искупителем. Таковы учение и вера наших христопоклонников по этому предмету; их религия наставляет их в этом чудесном учении и обязывает их верить в это под страхом осуждения, отвержения и вечного проклятия.

Но так как это заблуждение заключает в себе много смехотворных нелепостей, необходимо показать воочию эту смехотворность и нелепость. Я не буду однако останавливаться здесь на частностях и опровергать их в деталях, не буду останавливаться на басне о мнимом сотворении первого мужчины и первой женщины, о саде или земном рае, в котором бог поселил их, на басне о плоде от древа познания добра и зла, который бог запретил им вкушать; на басне об обольщении первого мужчины и первой женщины обманчивыми речами змея, более хитрого и тонкого, чем сам человек со всем своим мнимым совершенством, в котором он якобы был создан; на басне об особом наказании этих двух родоначальников рода человеческого, равно как и на басне о воображаемом наказании этого змея, ни наконец на басне о воображаемой деве, которая должна божественным образом родить сына. Я не буду, повторяю, останавливаться на опровержении всех этих басен в отдельности, как я многих других подобных им. Слишком много надо было бы говорить по поводу их, это завело бы меня слишком далеко. Достаточно здесь отметить три главных пункта упомянутого учения и показать воочию их ложность, смехотворность и нелепость.

Во-первых, учение это, ложно, смешно и нелепо, поскольку оно поучает, что пороки и грехи людей тяжко оскорбляют бога и возбуждают его гнев и негодование. Оно ложно, смешно и нелепо, поскольку оно поучает и уверяет, что бог наказывает за грехи людей не только наказаниями временными, в настоящей жизни, но также наказаниями вечными, в будущей жизни, и притом наказаниями самыми ужасными, какие только можно вообразить себе. Оно ложно, смешно и нелепо, поскольку оно поучает и обязывает верить, что бог сам сделался человеком и сам предал себя смерти и позорной крестной казни, чтобы искупить людей, которые его так тяжко оскорбили и заслужили своими грехами вечное осуждение. Все это, говорю я, ложно, смешно и нелепо; необходимо показать это воочию, с несколько большей обстоятельностью.

XL^

Прежде всего, несомненно и даже очевидно, что, по учению христианской религии, пороки, грехи и дурные поступки людей, представляющие собой, казалось, лишь легкие провинности, — как например проступок Адама и Евы, первых представителей рода человеческого, совершенный ими в земном раю, где они вкусили запрещенный богом плод, — тем не менее весьма тяжко оскорбляют бога, возбуждают его гнев и негодование. Об этом определенно свидетельствуют все мнимо священные писания наших христопоклонников, это говорят наши христопоклонники во всех своих благочестивых книгах, это проповедуют они всенародно в своих храмах, преподают в своих школах, в частных и общественных наставлениях, даваемых в храме. Их святой Златоуст(110) уверяет, как правило, что грех — самое отвратительное в глазах бога. Их великий св. Августин(111) говорит, что совершающие грех оскорбляют Иисуса Христа, царствующего на небе. Их великий св. Павел(112) говорит, что те, которые совершают грех, заново распинают Иисуса Христа в своей душе. Их св. Августин(113) говорит, что те, кто грешит, оскорбляют бога более тяжко, чем оскорбили его иудеи, распяв его. Тридентский собор (сессия 14,61) называет грех оскорблением бога и даже весьма тяжким оскорблением. Поэтому наши римские христопоклонники поют в начале своего поста замогильным голосом: нашими злодеяниями оскорбили мы твое, боже, милосердие… или: совесть наша указует нам, что тяжко тебя оскорбили мы… или: много, много мы погрешили, но пощади кающихся(114). Приложись к народу своему и ты… потому что ты оскорбил меня в пустыне во время распри в толпе(115). Не оскорбляй, ибо это мерзость для господа бога твоего(116). Ибо несомненно, что господь наш так оскорбляется грехами, как он заявил через своих пророков(117). А в их мнимо святой книге Бытия (6:6) сказано, что во времена Ноя бог был так тяжко оскорблен грехами людей, что почувствовал себя пораженным скорбью до глубины сердца и сказал по этому поводу, что раскаивается в сотворении человека. Этому следуют все богословы… О, боже, ты, оскорбляемый виновностью и умилостивляемый покаянием! (Молитва).

Все богословы христопоклонников согласны, что тяжесть греха так велика, что если бы даже все люди и все ангелы на небе собрались для оплакивания обиды, которую наносит грех богу, и для принесения всего возможного покаяния, они никогда не могли бы ни своими слезами, ни своим раскаянием, ни всеми самыми возвышенными поступками своими достойным образом удовлетворить правосудие божие, оскорбленное одним смертным грехом. Если послушать богословов, то вся кровь мучеников, вся чистота девственниц и вся заслуга ангелов и святых сами-по-себе не достаточны для достойного удовлетворения правосудия божьего, оскорбленного грехом. Для этого нужны были, по утверждению наших христопоклонников, бесконечные заслуги богочеловека; от них получилось достойное удовлетворение, потому что обида, наносимая грехом богу, в некотором роде бесконечна и требует и бесконечных заслуг для достойного удовлетворения. И так как заслуги всех людей, взятых вместе, не имеют бесконечной цены, то отсюда следует, говорят они, что все заслуги людей, вместе взятые, не достаточны для достойного удовлетворения правосудия божьего, оскорбленного смертным грехом. И поэтому, прибавляют они, сын божий, желая искупить людей, благоволил воплотиться и стать таким же человеком, как мы, дабы дать достойное удовлетворение правосудию бога, своего вечного отца, за все грехи людей бесконечными заслугами своей смерти и страдания.

Оскорбление или обида, которые грех наносит богу, по уверению христопоклонников, так велики, что невозможно их вполне осознать. Они в известном смысле непостижимы. Вот какое основание они приводят. Дело в том, говорят они, что для полного понимания величины оскорбления нужно знать качество того, кто оскорблен, и качество того, кто оскорбил, так как величина оскорбления определяется не только качеством или характером самого оскорбления, но также величием, превосходством и достоинством оскорбленного лица, как и низостью и подлостью оскорбителя. Поэтому, согласно их рассуждению, чтобы полностью понять крайнюю степень обиды или оскорбления, причиняемые богу грехом, нужно быть в состоянии познать и, так сказать, измерить величие и святость самого бога; ведь степень тяжести греха определяется противопоставлением его величию и святости бога. А так как никто не в состоянии понять величие и превосходство бога, потому что он бесконечен во всех совершенствах, то людям невозможно также вполне осознать тяжесть оскорбления и обиды, которую наносит богу смертный грех. Тяжесть смертного греха так непомерна, уверяют христопоклонники, что все .пламя адского огня неспособно загладить ее. Поэтому их великий св. Августин говорит и все богословы христопоклонников повторяют за ним, что лучше предоставить гибели весь мир, т. е. небо, землю и все, что они содержат, нежели совершить добровольно один единственный смертный грех. Грешить, говорит этот великий учитель, значит бесчестить бога, а этого, говорит он, никто никогда не должен допускать, хотя бы должно было погибнуть все живущее. Эта обида, наносимая богу грехом, так ужасна, что она заставила св. Ансельма сказать, что если бы он видел с одной стороны ад разверстый со всем его пламенем, а с другой стороны — возможность совершения единого смертного греха и если бы ему надо было избрать то или другое, он предпочел бы заживо ввергнуть себя в ад, нежели добровольно совершить один единственный смертный грех.

А вот что они говорят о меньших грехах, которые они называют грехами простительными. Раз они утверждают, что простительный грех есть обида и зло по отношению к богу, то отсюда следует, что это более великое зло, чем все бедствия всего живущего, что святые предпочли бы потерять тысячу жизней, нежели совершить преднамеренно один единственный простительный грех(118), что нельзя сознательно говорить ни малейшей лжи, даже для того, чтобы воздать великую славу богу, что люди должны почитать за счастье пожертвовать своим существованием для предупреждения хотя бы самого малого греха, так как он есть зло несравненно более великое, чем все бедствия мира, разорение всех народов, гибель всех тварей и разрушение всей вселенной. Не ясно ли, что только сумасшедшие могут говорить подобное?

А вот что наши благочестивые и суеверные христопоклонники говорят об оскорблении и обиде, которые грех якобы наносит богу. Можно много сказать по поводу этого бесподобного учения, чтобы выявить всю смехотворность его, но пойдем дальше. Вот что говорят они или заставляют говорить своего бога в его гневе и негодовании. Эти народы, — такие слова вкладывают они в уста богу, — привели меня в гнев своими пороками и злодеяниями, но я также сделаю их предметом моего гнева и кар: ибо огонь, зажженный моим гневом, будет жечь глубоко до самых низин, он пожрет всю землю и сожжет основание гор, я пошлю на них все бедствия, все мои стрелы, они будут сожжены голодом и снедаемы жаром и горькими разрушениями(119)… Я пошлю свои кровавые стрелы, и мой меч пожрет плоть тех, которые будут убиты. Я наведу мщение на тех, которые меня ненавидят(120). Этот самый бог устами своего пророка Исайи говорит о наказании, которому он подверг несколько народов(121): я пошел на них в своем гневе и попирал их моей яростью. А вот что он говорил через своего пророка Иеремию(122). Сыны Израиля и Иуды не переставали повседневно творить зло и потому возбудили мой гнев, мою ярость и мое негодование… Но после того, как я их рассеял в своем гневе, в своей ярости и своем негодовании… Через своего пророка Иезекииля он объявляет(123): Так как вы нарушили мои законы и вы предались всякого рода порокам и злодеяниям, я вас не буду более щадить, я не буду к вам иметь никакого сострадания; вы погибнете от язвы, от голода и от меча, но, когда я утолю на вас свой гнев и свое негодование, мой гнев утолится, мое негодование прекратится, и я вас утешу. Я жестоко отомщу им, — говорит он устами того же пророка (124), — покараю их своей яростью, и они познают, что я им бог, когда я совершу над ними свое мщение. И много других подобных способов выражения приписывают они своему богу.

Вот еще как они говорили о гневе, негодовании и ярости своего бога. Когда народ израильский возроптал на Моисея за то, что не было мяса(125), бог пришел в великий гнев, послал им перепелов в изобилии, и они наелись их до пресыщения. Но вслед затем ярость бога воспылала против них, и он поразил их жестоким ударом. Они отвергли божий закон, — говорит пророк Исайя(126), — они презрели мое слово; поэтому ярость божия возгорелась против его народа. Он простер руку свою на него, он его поразил, и оттого были сокрушены горы, и трупы мертвых были брошены, как бревна, посреди улицы, и все же его гнев, говорит пророк, не был утолен этим, его мышца все еще была простерта, чтобы разить. Он сокрушил, — говорит Иеремия(127), — всю силу Израиля в ярости своего гнева. Вся земля заколебалась от гнева господня, — говорит Исайя(128). Господи, — говорит царь Давид(129), — не карай меня во гневе своем и не наказывай меня в своей ярости. Я мешал, — говорил он(130), — пепел с моим хлебом и слезы свои с питием своим в страхе, который я испытывал от твоего гнева и негодования. Господь, — говорил он еще, — посмеется над грешниками; в гневе своем он будет говорить с ними и погубит их в своей ярости. Наконец в их книге о сотворении мира определенно сказано, что бог проклял землю за грех, который совершил первый человек, вкусив запретный плод. Определенно сказано, что человек этот был изгнан из земного рая за одну эту провинность и что по одному только этому поводу он и все его потомки были осуждены на смерть и на все невзгоды этой жизни, и не только на это, но также, как уверяют наши христопоклонники, на вечные мучения; все люди, которые явились после этого и явятся еще впредь до скончания веков, как говорит их св. Павел(131), с самого своего рождения — лишь чада гнева, достойные вечного наказания. Были мы по природе чадами гнева…(132) Пришел гнев божий на сынов неверия.

Все эти свидетельства и множество других подобных им показывают с очевидностью, что христианская религия верит и поучает, что пороки и грехи людей, даже те, которые кажутся легкими проступками, тягчайшим образом оскорбляют бога и возбуждают его гнев, негодование и ярость. Но заблуждение — верить и думать, что всемогущее существо, бесконечно совершенное, каким предполагается бог, может быть действительно огорчено каким-нибудь пороком или злодеянием людей. Равным образом ошибочно верить и думать, что существо неизменное, бесконечно совершенное и бесконечно мудрое, каким предполагается бог, может действительно волноваться от гнева, ярости или возмущения, вообще какой-либо страсти.

Это я доказываю с очевидностью следующим доказательством. Существо, которое предполагается стоящим бесконечно выше всякого оскорбления и всякой обиды, не может быть действительно оскорблено и обижено никем и ничем. Существо, предполагаемое всемогущим и бесконечно совершенным, по своей природе бесконечно выше всякого оскорбления и всякой обиды не только потому, что оно удалило бы и не допустило бы своим всемогуществом все, что как-будто могло бы повредить ему или причинить ему какую-нибудь обиду или неприятность, но также потому, что оно по самой природе своей неуязвимо, неизменно и бесстрастно; будучи уже по своей природе неуязвимым, неизменным и бесстрастным, оно конечно совершенно недосягаемо ни для какого оскорбления, ни для какой обиды и следовательно отнюдь не может оскорбляться пороками и злодеяниями людей. Напротив, с большим основанием можно утверждать, что они его никоим образом не способны оскорбить, раз оно стоит бесконечно выше всего, что могут сделать люди для оскорбления его. Если бы например все люди пустили все свои стрелы против солнца и луны, стали стрелять в них из всех своих мушкетов и своих больших пушек, разве могли бы они пробить там брешь или вообще сколько-нибудь затронуть их? Нисколько. Почему? Потому что эти светила слишком высоки для стрел человеческих и находятся вне пределов досягаемости наших мушкетов и всей нашей артиллерии.

Точно так же, если бы люди захотели бросать грязью в солнце или луну, разве могли бы они сделать какое-нибудь пятно на них? Ни в коем случае. Почему? Потому что эти светила слишком высоко стоят надо всем тем, что люди могли бы сделать для них или против них. Но бог бесконечно выше всего, что люди могли бы сделать для него или против него; поэтому подавно никакое зло, никакое добро, исходящее от них, не могут причинить богу сколько-нибудь зла или добра, следовательно все пороки, грехи и злодеяния людей никак не могут оскорбить его. Это в конце-концов должны признать и сами наши христопоклонники, согласно сказанному в их якобы святых книгах, а именно в книге Иова(133); там сказано: Как, может ли человек итти в сравнение с богом? Если человек будет праведен, то разве от этого бог станет выше? И если бы жизнь его была безупречена, то какое благо получилось бы от того для бога? В другом месте говорится: Посмотрите на небо и на звезды над вами: если вы согрешите, то какое зло вы можете сделать этим богу? И если бы умножить ваши преступления и беззакония, то как вы этим повредите ему? Точно так же, если вы будете праведны, то что хорошего вы сделаете этим богу? Какая польза будет от того ему? Никакой. Лишь самому же человеку вредит его беззаконие, и для него самого добродетель его приносит пользу и выгоду, а вовсе не для бога.

Можно сослаться на пример оскорбления или обиды, наносимых человеком низкого происхождения царю или высокопоставленному лицу; эта обида более тяжка и преступна, чем подобная же обида или оскорбление со стороны того же человека, но по отношению к себе подобному. С этим можно согласиться. Но этот пример нисколько не доказывает, что это верно и по отношению к богу; в самом деле, ни царь, ни какая-нибудь высокопоставленная особа не могут быть безусловно выше всех посягательств, обид и оскорблений со стороны людей низкого положения. Напротив, обладая более нежной комплекцией, чем другие, они лишь живее почувствуют силу этих посягательств и поэтому сочтут себя гораздо более оскорбленными, чем сочли бы себя другие, менее высокого положения люди. Этого никак нельзя сказать о боге, который предполагается бесконечно совершенным; будучи, как я сказал, по своей природе неуязвимым, неизменным и бесстрастным, он бесконечно выше всяких обид, оскорблений и посягательств. Своими поступками люди не могут его оскорбить. Действительно, если бы пороки и злодеяния людей были в состоянии хотя бы в малой степени оскорбить божественное естество (я разумею действительное оскорбление, ибо именно так нужно это понимать), если бы они, говорю я, были в состоянии в какой бы то ни было степени его оскорбить, то бог, можно сказать, оказался бы более всех оскорбляемым, более всех обижаемым, более всех унижаемым, более всех мучимым и, следовательно, самым несчастным и жалким из всех. Ведь он стал бы предметом повседневных обид и оскорблений со стороны людей, и если каждый порок и грех причиняли бы ему хотя бы такую неприятность, какую причиняет человеку какая-нибудь муха или блоха, то и этого уже было бы достаточно, чтобы сделать его самым несчастным и истязаемым существом в мире. Представьте себе, какое мучение было бы для человека беспрерывно, ежеминутно испытывать уколы или укусы миллиона мух или блох, кружащихся беспрестанно вокруг него, чтобы его кусать. Это мучение было бы без сомнения для него более тягостно, более невыносимо, чем самая изнурительная болезнь. Сама смерть была бы для него менее тягостна, чем подобное наказание.

А между тем это в некотором роде картина того состояния, в котором, согласно нашим христопоклонникам, оказался бы их бог, если пороки и грех людей способны хотя бы в малой степени оскорблять его. Ибо, если каждый порок или грех в отдельности и не мог бы оскорбить его особенно сильно, то великое число, почти бесчисленное множество пороков, преступлений и грехов, которые совершаются повседневно и ежеминутно в мире, сделали бы его самым несчастным и самым жалким из всех существ. Но смешно и нелепо думать, что бог, предполагаемый всемогущим, бесконечно совершенным и следовательно самым счастливым, самым невозмутимым, самым довольным существом, кажется тем не менее вследствие пороков и грехов людей самым несчастным и самым жалким из всех существ. Это было бы сплошной нелепостью, а стало быть, смешно и нелепо утверждать, что бог действительно может быть оскорблен пороками и грехами людей. Смешно и нелепо преувеличивать, как это делают наши христопоклонники, тяжесть пороков и грехов людей, то оскорбление, которое они якобы наносят богу. Это оскорбление — не реальное, а лишь воображаемое, и в лучшем случае лишь чистая метафора, поэтому смешно утверждение наших христопоклонников, что один простительный грех есть большее зло, чем все несчастья всех тварей, вместе взятых; смешно говорить, как они это делают, что лучше загубить тысячу жизней, даже все живущее, нежели совершить добровольно хотя бы один только простительный грех. И наконец смешно утверждение некоторых христопоклонников, что они предпочли бы живыми войти в адское пламя, нежели совершить добровольно единый простительный грех; это все-равно, что предпочесть все муки ада допущению в словах своих хотя бы одной условной лжи; или же это все-равно, что утверждать: одно какое-нибудь пустое или вольное слово — большее зло, нежели все бедствия в мире, вместе взятые; или что лучше предоставить гибели весь мир, нежели сказать учтивую ложь или одно пустое вольное слово. Какое безумие говорить подобные вещи! Если бы это было так, то они должны были бы сказать также, что бог поступил бы гораздо лучше, если бы не сотворил никакой твари, чем допускать, чтобы совершен был хотя бы один простительный грех или чтобы была сказана когда-нибудь учтивая ложь и произносилось какое-нибудь пустое или вольное слово. Судите сами, не смешно ли говорить нечто подобное. Следовательно смешно говорить, что пороки и грехи людей тяжко и смертельно оскорбляют бога, как утверждают наши христопоклонники.

Прибавьте к этому, что способность быть оскорбляемым есть верное свидетельство слабости и бессилия; она ни в коем случае не уместна в существе бесконечно совершенном и следовательно не уместна в боге. Поэтому ошибочно также думать, что бог будет сердиться на людей и приходить в гнев, ярость и негодование из-за их пороков и грехов; это, говорю я, заблуждение не только потому, что это недостойно мудрости совершенного существа, каковым предполагается бог, но также потому, что он при своей неизменности не подвержен ни одной из этих страстей. Ведь страсти являются необычными волнениями души, которые изменяют и нарушают естественный и обычный уклад души; бог же предполагается неизменным по своей природе, следовательно его не может волновать ни одна из этих страстей. Это принуждены так или иначе признать и сами наши христопоклонники, свидетельством этому служат слова самых главных среди них. Бог, — говорит св. Амвросий, — не мыслит так, как люди, т. е. его мысли и желания не приходят к нему одни за другими; он не может гневаться так, как люди, словно подверженный изменениям. Тем не менее, — прибавляет св. Амвросий, — говорят, что бог гневается и приходит в ярость, но это говорится только для того, чтобы подчеркнуть тяжесть и злостность наших грехов. Она так велика, что как бы должна вызвать гнев даже самого бога, хотя он и не может по своей природе быть волнуем гневом, ненавистью или какой-либо другой страстью.

Св. Августин обращается к богу с следующими словами: «Ты ревнуешь о своей славе, но ты не знаешь страха, ты раскаиваешься, но ты не знаешь ни скорби, ни огорчения, ни сожаления; ты гневаешься, но в то же время ты всегда остаешься невозмутимым» (Августин, «Исповедь»). Вот что он еще говорил в другом месте, обращаясь к своему богу: Господи, ты уже говорил своим мощным голосом внутреннему слуху моего сердца, что ты вечен, потому что ты никогда не меняешься, ни путем новых форм ни путем смены движений. Воля твоя тоже не зависит от времени, ибо воля, изменяющаяся в своих решениях в той или иной степени, не может быть бессмертной(134). Я ясно вижу, — говорит он, — эту истину, пред лицом твоим… и т. д. Свет, которым ты меня просветил, — говорит Августин далее — указывает мне, что непослушание кого-либо из твоих созданий не может вредить тебе лично, не может нарушить порядок твоего царства, ни на небе, ни на земле. Августин говорит также, что бог и ангелы наказывают, не приходя в гнев, и оказывают милость, не трогаясь при этом состраданием. И наконец он говорит также, что бог не меняет своих мыслей и своей воли во времени; как это делают люди; он говорит, что когда бог творил мир, он мыслил не иначе, чем в настоящее время, после его создания, и что он не будет мыслить иначе и после того, как мир окончит свое существование, потому что воля бога пребывает вечной.

То же самое говорят Фульгенций и др. Наш апостол св. Иаков определенно говорит, что всякое даяние — благо и совершенен всякий дар, исходящий от господа, который не подвержен никакому изменению и даже тени какой-либо перемены(135). Из этого ясно и очевидно, что наши христопоклонники сами вынуждены признать, что существо бесконечно совершенное, каким предполагается их бог(136), не может быть подвержено никакой страсти и следовательно ошибочно думать и говорить, а тем более поучать повседневно, как они это делают, что пороки и грехи людей возбуждают гнев, ярость и негодование бога. Смешно и нелепо говорить, что существо, которое предполагается уже по своей природе постоянным и неизменным, могло бы сколько-нибудь волноваться такими страстями.

Философы и в частности стоики считают, что недостойно мудрого существа отдаваться волнениям страсти, а стало быть, и подавно сочли бы это недостойным существа бесконечно совершенного. Но вот еще одно доказательство, что пороки и грехи людей нисколько не оскорбляют бога, не причиняют ему никакого зла и вреда, не возбуждают в нем неудовольствия, гнева или негодования; доказательство это заключается в том, что бог нисколько им не препятствует. Ведь если бы они действительно его оскорбляли и возбуждали его гнев и негодование, как утверждают наши христопоклонники, то он не преминул бы воспрепятствовать им, и во всяком случае, если бы он им не препятствовал, то не вследствие недостатка у него могущества. Таким образом, если он не препятствует им, то значит, он не желает им препятствовать; другими словами, это означало бы, что бог идет против природы благости и мудрости, которые сами собой всегда стремятся по возможности даровать блага и воспрепятствовать злу. Но в таком случае он заслуживал бы насмешки и издевательства, ибо было бы безумием с его стороны предоставлять себя непрестанным оскорблениям и поруганию всякого рода пороками и грехами. Было бы безумием с его стороны сердиться и приходить в гнев и ярость из-за тех зол, которые можно предотвратить, но которые он не желает предотвратить. Но, скажут наши христопоклонники, бог не хочет отнимать у людей свободу делать то, что им угодно, а люди, когда им предоставляется свобода делать то, что им угодно, сознательно злоупотребляют предоставленной им возможностью и, делая зло, тяжко оскорбляют бога. На это можно возразить, что бог при своем всемогуществе и предполагаемой бесконечной мудрости мог бы, не лишая людей свободы, руководить их умом и направлять их сердце, мысли и желания, наклонности и волю таким образом, чтобы они никогда не желали зла и греха. Таким путем он мог бы легко предупредить все пороки и грехи без ущерба для свободы людей и их свободы воли. Следовательно совершенно напрасна ссылка на то, что он якобы не хотел воспрепятствовать порокам и грехам людей, чтобы оставить им свободу поступать по своему желанию.

Более того, наши христопоклонники считают и поучают, что их бог сам является первоначалом и первичным двигателем всего, что движется и происходит в мире, и что ничто не происходит без его первого толчка и содействия; отсюда следует, что бог является первоначалом, перводвигателем, первохранителем всего хорошего и дурного в людях и во всех тварях. Следовательно если бы он сердился и приходил в гнев от пороков и неурядиц людских, то это значило бы, что он сердится и приходит в гнев от того самого, что сам он сотворил в людях, что он сам себя огорчает и оскорбляет пороками и грехами людей, подобно человеку, который захотел бы заколоть себя не своей рукой, а рукой другого человека. Смешно говорить и думать это о боге, т. е. о существе, которое представляется существом бесконечно совершенным, бесконечно благим и бесконечно мудрым. Ведь только сумасшедшие способны оскорблять самих себя, сердиться и приходить в гнев против того, что они же сами сделали. Таким образом ясно, что наши христопоклонники находятся в заблуждении, когда говорят, что пороки и грехи людей тяжко и смертельно оскорбляют их бога, возбуждают его гнев и его негодование.

Наши христопоклонники сами очень хорошо видят, что их манера высказываться относительно мнимого оскорбления их бога, его гнева и негодования неуместна(137) и что нельзя понимать их слова в буквальном смысле, поэтому они вынуждены были придать своим словам переносный, иносказательный смысл. Они говорят, что выражения: оскорбление, обида, гнев, ярость, негодование и другие тому подобные — должны пониматься не в буквальном смысле, а только в переносном смысле по тем внешним действиям, которые эти страсти обыкновенно производят в людях действительно оскорбленных, действительно испытывающих гнев и негодование. Обычно люди, чувствуя себя оскорбленными, приходят в гнев, ярость и негодование против обидчиков или поступающих против их воли и приказаний; в своем гневе они прибегают к мести и строгости, наказывают и подвергают крутой расправе тех, кто их оскорбляет, нарушает их волю и приказания. Точно так же, говорят наши христопоклонники, бог часто и строго наказывает людей, предающихся порокам и грехам, нарушающих и попирающих его закон и заповеди; он наказывает их с такой суровостью, словно они тяжко оскорбили его и словно он сердится и действительно приходит в гнев. В этом смысле, говорят христопоклонники, надо понимать их выражения, что пороки и грехи людей оскорбляют бога, возбуждают его гнев и негодование. Итак когда они говорят, что пороки и грехи людей тяжко и смертельно оскорбляют их бога и вызывают его гнев, ярость и негодование, то все эти выражения в действительности означают только то, что бог карает и сурово наказывает пороки и грехи людей. Но они находят вполне уместным употреблять указанные выражения, чтобы, как они говорят, приблизиться к обычному способу выражения людей и в то же время внушить страх и ужас грешникам, смирить гордых, побудить нерадивых к добродетели, возбудить умы пытливые и поддерживать дух благочестия в праведниках. Но если они подразумевают под вышеупомянутыми выражениями только это и если только в этом заключается их намерение, то значит правда, как я говорил, что грехи людей нисколько не оскорбляют бога, нисколько не возбуждают его гнев и негодование. Следовательно наши христопоклонники находятся в заблуждении и совершенно напрасно преувеличивают тяжесть грехов, якобы оскорбляющих бога. Ведь, по их же толкованию, это лишь оскорбление в переносном смысле, т. е. оскорбление воображаемое. К тому же это значит злоупотреблять значением слов, если называть гневом, яростью и негодованием то, что на самом деле не есть ни гнев, ни ярость и негодование. Нельзя называть гневом, яростью или негодованием произнесение и даже исполнение приговора судьи о строгом наказании преступника. Для чего же называть гневом, яростью и негодованием справедливое наказание, которое бог, бесконечно мудрый, налагает на людей за их злостные проступки, раз он их наказывает без гнева и без негодования?

Но если, по этому объяснению способа выражения наших христопоклонников, пороки и грехи людей лишь в переносном, а не собственном смысле называются обидами и оскорблениями бога, если они называются так лишь потому, что он наказывает их, то отсюда следовало бы, что, если бы он их совсем не наказывал, они не были бы, даже в одном переносном и метафорическом смысле, обидами и оскорблениями бога; они были бы обидами и оскорблениями бога лишь в том случае, если бы он наказывал за них. Итак, если бы он никогда — ни теперь, ни прежде не наказывал за них, то никогда бы — ни теперь, ни раньше они не были бы ни в переносном, ни в метафорическом смысле оскорблением бога. Например если бы бог никогда не покарал грех и непослушание Адама, которые наши христопоклонники считают единственной причиной несчастий и осуждения людей, то никогда бы грех Адама не называли и не должны были бы называть оскорблением бога. Я не знаю, могут ли наши христопоклонники согласовать это с тем, что они говорят о тяжести этого греха как якобы оскорбления бога.

Они точно так же находятся в заблуждении касательно временных и вечных наказаний, которые, по их словам, бог налагает на людей за их преступления и грехи.

1. Они заблуждаются относительно временных наказаний людей в этой жизни, ибо конечно совершенно неправдоподобно считать тягости и бедствия этой жизни наказаниями, которые бог посылает людям в возмездие за их грехи. Очевидным и убедительным доказательством этого является следующее: если эти тягости и бедствия действительно — наказания от бога, то они были бы всегда пропорциональны тяжести преступлений и грехов, и никогда бы невинные и праведные не несли такого же наказания, как виновные; ибо бог при приписываемой ему бесконечной благости и бесконечной справедливости не может наказывать одинаково сурово невиновных и виновных; это невероятно. Невероятно, чтобы он желал сурово наказывать легкие проступки одних и легко наказывать отвратительные преступления других. Нельзя поверить, чтобы он оставлял безнаказанными отвратительные преступления и заставлял невинных претерпевать страдания, которые заслужили злые и преступные. А между тем повседневно можно видеть в мире тысячи и тысячи преступлений и отвратительных злодеяний, которые остаются безнаказанными. Повседневно можно видеть, как невинные и праведные люди несут то же наказание, что и виновные; можно видеть, как праведные и невинные люди стонут от страданий и несчастий и часто погибают от них самым жалким образом, в то время как злые и отвратительные нечестивцы живут в веселии и благополучии и с торжеством пожинают плоды своих беззаконий.

Согласно тому, что сами наши христопоклонники говорят например о наказании за первородный грех Адама и Евы, о наказании жителей Вефсамиса, заглянувших в ковчег завета, о наказании за перепись, которую велел произвести в своем народе царь Давид, и т. д., бог, оказывается, наказывает сурово легкие проступки одних людей и в то же время совсем не наказывает или лишь легко наказывает превеликие преступления других. Ибо, что касается пресловутого греха Адама, вкусившего в саду запретный плод, то это лишь очень легкий проступок в сравнении например с грехом, который совершил вслед затем Каин, злодейски убивший своего брата Авеля. А между тем, по словам наших христопоклонников, бог очень сурово наказал грех Адама, бывший лишь легким проступком, и вовсе не наказал или только очень легко наказал грех Каина, бывший возмутительным преступлением. Что касается жителей Вефсамиса(138), то какой грех или какое зло совершили они тем, что заглянули в ковчег или ящик, который находился на колеснице, влекомой волами через поля куда попало? А между тем этот мнимый проступок, который не имел даже видимости греха, был очень строго наказан в лице этих бедных жителей Вефсамиса, тогда как бесчисленное множество очень вредных преступлений осталось безнаказанным. Со стороны Озы не было преступлением дотронуться до ковчега из благого побуждения не дать ему упасть в опасный момент, когда он на его глазах готов был упасть; казалось бы, это даже скорее являлось поступком похвальным, нежели достойным порицания: Оза старался не дать возу упасть. А между тем, если слушать наших христопоклонников, этот поступок был наказан гораздо более сурово, чем святотатство нечестивцев. Что касается переписи, которую царь Давид велел произвести в своем народе, то это мог быть лишь очень легкий проступок, если вообще тут был какой-либо проступок; это было только тщеславие, не больше, и тщеславие, никому не вредившее. Этот проступок не мог итти в сравнение с тем преступлением, которое совершил тот же царь, велев убить Урию для того, чтобы завладеть его женой, а между тем, по словам наших христопоклонников, бог гораздо строже наказал первую ничтожную провинность, чем эту вторую, которая являлась великим преступлением.

Можно бы привести еще много других подобных примеров; еще и теперь можно видеть повседневно, как хорошие люди подвергаются несчастьям, а множество людей злых, которые заслуживают строгого наказания, не подвергаются этим несчастьям. Это показывает, что бог часто очень строго наказывает легкие проступки одних и совсем не называет или наказывает лишь очень легко великие преступления, он даже часто наказывает одинаково добрых и злых, неповинных и виновных, праведных и неправедных. А так как это явно противоречит высшей благости, высшей мудрости и высшей справедливости существа, предполагаемого бесконечно совершенным, то никак не вероятно, чтобы страдания и бедствия этой жизни были действительно наказаниями от бога. Это лишь в порядке вещей, естественные последствия вещей тленных и смертных. Возможно ли, чтобы бог, предполагаемый бесконечно благим и бесконечно мудрым и создавший людей для того, чтобы преисполнить их своих благ и милости и сделать их вечно блаженными и довольными в земном раю, сейчас же после того, как сотворил их таковыми, совершенно отринул их от своей милости и дружбы и поставил всех людей в необходимость претерпевать тягости и бедствия этой жизни за провинность одного единственного человека, притом за провинность столь легкую, как нескромное вкушение в саду запретного плода? Это невероятно! Как, бог, бесконечно благой, бесконечно мудрый, связал все земное и вечное счастье всех людей с простым и маловажным фактом послушания или непослушания одного человека, слабого и бренного! А ведь бог знал его слабость и бренность, как знал отлично, что этот человек должен был впасть в непослушание. Это невероятно. Как! Из-за этой провинности, из-за непослушания, которое представляло собой в сущности безделицу и само-по-себе не вело ни к каким последствиям, не причиняло вреда и ущерба богу и вообще никому, притом совершено было без какого-либо дурного намерения и в настоящее время не заслужило бы даже одного удара плетью, за такую, говорю я, мнимую провинность бог бесконечно благой, бесконечно мудрый восхотел погубить весь человеческий род, лишить его своей милости и заставить всех людей претерпевать в наказание за эту провинность все тягости и бедствия этой жизни и кроме того осудить их еще на вечное проклятие по такому ничтожному поводу! Это ни в коей мере не вероятно! Предполагать это — значит оскорблять высшую благость и мудрость бога.

Представим себе, что какой-нибудь государь возымел фантазию погубить все население какой-либо провинции за легкое неповиновение одного из своих фаворитов или что богатый и могущественный отец семейства, имеющий много детей, вздумал всех их лишить наследства и сделать жалкими и несчастными на всю жизнь из-за непослушания или даже легкого ослушания одного из детей. Не сочли ли бы этого государя и этого отца семейства безумцами и сумасшедшими? Это было бы правильно, потому что действительно нужно потерять всякий разум и впасть к крайнее исступление, чтобы дойти до этого. Как же бог, существо бесконечно благое, бесконечно мудрое, мог впасть в такое яростное и жестокое безумие и захотеть погубить и сделать несчастными навеки всех людей, которые являются его детьми, его народом! Как, говорю я, мог он впасть в подобное безумие и возжелать погубить их всех и сделать их всех вечно несчастными за провинность одного единственного человека, который только и сделал, что позволил себе съесть запрещенные ему яблоко или сливу? Это, говорю я, ни в коей мере не вероятно. Смешно даже и подумать об этом, и следовательно явное заблуждение со стороны наших христопоклонников утверждать, как они это делают, что бог наказывает преступления и грехи людей несчастьями в этой жизни, которые без сомнения, как я уже сказал, просто вытекают из естественного порядка вещей.

Но еще сильнее заблуждение в утверждении, что бог наказывает грехи людей не только несчастьями на земле, но еще более сурово в другой жизни, вечными муками ада, самыми ужасными наказаниями, какие только можно себе представить, в аду, всегда якобы полном огня и пламени, всякого рода ужасов и проклятий. Ведь это значат доводить месть бога до крайнего предела жестокости, варварства и бесчеловечности; пожалуй, среди самых жестоких тиранов из всех, когда-либо существовавших, не найдется ни одного, кто захотел бы или имел бы смелость зайти так далеко. Но вместе с тем это значит довести сумасбродства до крайней степени! Как! Все бедствия, злосчастия и невзгоды этой жизни недостаточны для бога как возмездие людям за легкое неповиновение, выдаваемое за преступление! Всех их недостаточно для возмездия за мнимое преступление, за нескромное вкушение в саду яблока или сливы! Их недостаточно также для возмездия за преступление, заключающееся только в нарушении некоторых постов и правил воздержания, предписанных церковью! Их недостаточно для возмездия за якобы преступное излишество в питье и еде во время пирушки с друзьями! Недостаточно для возмездия за преступление юношей и молодых девушек или женщин, позволивших себе сладкий поцелуй или обнять друг друга, или хотя бы помыслить об этом, или обменявшихся друг с другом взглядами, полными симпатии! Но бог сверх того потребовал еще вечных наказаний, вечных мук, самых ужасных и страшных, какие только можно себе вообразить: вечный огонь и пламя и все, что только можно себе вообразить самого ужасного! Значит, ему, говорю я, нужны эти наказания для удовлетворения своей мести, для того, чтобы иметь удовлетворение мучить людей во-веки-вечные! Это превосходит все пределы жестокости и бесчеловечности. Утверждать подобные вещи значит, как я сказал, дойти до крайнего предела безумия. Не утверждаете ли вы, господа христопоклонники, что бог полон благости и милосердия(139), что он — отец милосердный и бог всяких утешений? Не говорите ли вы, что он любит прощать, что он дарует прощение и друг спасения человечества? И не говорите ли вы даже, что множество его милостей превосходит зло наших грехов? Вы говорите все это! Как же можете вы утверждать, что он готов так строго, жестоко и безжалостно карать столь легкие провинности? Это само себе противоречит, в себе самом заключает свое полное опровержение. Если он поражает бичом, то пусть убьет сразу, а не смеется над пыткой виновных и неповинных(140).

Представьте себе хоть немного то ужасное положение, в которое попадут многие из этих несчастных отверженных! За одними, быть может, будет всего только то преступление, что они имели слабость вкусить кой-какие естественные наслаждения. За другими, быть может, кой-какое чрезмерное потворство своим друзьям. За третьими — стремление отомстить злому недругу. За четвертыми — пропуск нескольких обеден или несоблюдение нескольких постов, недостаточно твердая вера в некоторые положения символа веры и т. д. И вот эти несчастные бедняки безвозвратно осуждены на вечные и жестокие муки ада, обречены вечно гореть в адском пламени без надежды на избавление! Сколько страданий, сколько воплей, сколько слез! Какие ужасные стоны будут беспрестанно испускать эти несчастные! И если бог бесконечно добр, бесконечно благ и бесконечно милостив, неужели он может оставаться навсегда непреклонным и никогда не устанет смотреть на эти ужасные муки, слушать вопли и стоны этих несчастных? Неужели бог никогда не даст места состраданию к менее виновным, если не к самым злым? Если бы бог был способен на это и действительно проявлял такое отношение (что однако совершенно невозможно и немыслимо), я дерзнул бы сказать, что такой бог заслуживает ненависти, отвращения и проклятия, даже проклятия навеки, так как он более жесток, чем все жестокие тираны, какие когда-либо существовали и могут еще появиться. Возможно ли сказать это о боге, о существе, которое предполагается бесконечно совершенным, бесконечно благим и бесконечно мудрым?

С точки зрения морали смешно и нелепо утверждать, что существо бесконечно благое и бесконечно мудрое заслуживает ненависти и отвращения; в такой же мере смешно утверждать, что бог, бесконечно благой и бесконечно мудрый, может наказывать вечными адскими муками не только грехи злобы и лукавства, но также грехи слабости и немощи, вроде тех, о которых я только-что говорил, и другие, им подобные. Это даже противоречит тому, что определенно оказано у одного из якобы святых пророков, а именно о великих преступлениях, совершенных в городе Иерусалиме, и о суровом наказании, которым бог покарал их. Вот что говорит пророк, или вот как он заставляет говорить бога по этому случаю к народу: «Утешься, утешься, мой народ, говорит твой бог; скажи Иерусалиму, что время его злобы исполнилось, что его беззаконие ему прощено, что он получил от руки господа двойную меру наказания, которое он заслужил за свои грехи»(141). Пророк говорит, что бог уже покарал земными наказаниями самые великие грехи жителей этого города; если, согласно словам пророка и словам его бога, эти наказания признаны сугубыми сравнительно с тем, что люди заслужили своими грехами, или точнее, если было с них изыскано вдвойне и грехи были совершенно прощены, то это конечно не для того, чтобы безжалостно наказывать их вечными и ужасными мучениями ада, как это рисуют наши христопоклонники. Их якобы святые и божественные книги свидетельствуют, что бог раскаялся в том, что строго наказал людей за их злые нравы, погубив их всех в водах потока, залившего во времена Ноя всю землю(142). Они говорят, что бог обещал тогда не проклинать более землю за грехи людей и не насылать на них более потопа, потому что они уже от природы имеют склонность ко злу. Он сказал им даже, что поставит радугу в облаках, как верный знак своего союза с людьми и со всей живой тварью, знак, что он больше не будет насылать на них потопа!(143) И вдруг после этого он создает для людей ужасный ад, чтобы жестоким образом мучить их там и жечь их в вечном огне! Возможно ли это? Возможно ли даже только помыслить так о существе, предполагаемом бесконечно благим и бесконечно мудрым? Без сомнения этого никак нельзя ни говорить, ни мыслить.

Наш мнимый Христос говорил об одном из своих учеников, который должен был предать его, что ему лучше было бы вовсе не родиться и т. д. Но если верно то, что я только-что оказал об учении наших христопоклонников, то можно с полной уверенностью утверждать, что было бы гораздо лучше, если бы бог не сотворил людей, нежели оставлять их, как он это сделал, в таком немощном и бренном состоянии. Наши христопоклонники не могут отвергнуть этот вывод. Ведь раз они признают основным правилом своей морали, что лучше обречь гибели все создания, чем совершить один простительный грех, допустить хотя бы одну учтивую ложь или сказать одно праздное похотливое слово, то очевидно гораздо лучше, чтобы никогда не существовало людей и никогда не существовало мира, раз их существование связано с наличием стольких злых пороков, стольких отвратительных преступлений. Было бы гораздо лучше, если бы никогда не было людей, чем иметь в течение целой вечности столько несчастных, отверженных грешников. Одним словом, было бы гораздо лучше, если бы бог ничего не создавал, нежели разрешил или допустил совершиться малейшему злу, малейшему греху, малейшему неповиновению своим заповедям. Судите, могло ли существо, бесконечно совершенное, бесконечно благое и бесконечно мудрое, когда-либо захотеть сделать или допустить нечто, чего лучше было бы совсем не делать и не допускать! Смешно и нелепо утверждать, что бог когда-либо мог сделать или допустить то, чего бы лучше было не допускать, так как в таком случае он действовал бы против своей бесконечно благой и бесконечно мудрой природы. Все эти рассуждения с очевидностью показывают, что наши христопоклонники находятся в заблуждении, утверждая, что бог наказывает преступления и грехи людей вечными карами.

Обратимся теперь к другому заблуждению в их учении, совершенно противоположному тому, которое я только-что опровергнул. Изобразив своего бога как чудовище гнева, ярости и негодования против грешных людей, способное безжалостно наказывать за малейший смертный грех ужасными адскими муками, способное наказывать за малейший простительный грех несколькими годами огня в чистилище, они наряду с этим представляют его нам как удивительное чудо благости, кротости, милосердия и милости, готовое прощать самые отвратительные преступления. Об этом свидетельствуют почти все якобы святые и священные книги, где милосердие бога восхваляется превыше всех его дел(144), в особенности книги пророков, где сказано, что бог кроток и благостен, милосерд, долготерпелив и многомилостив и что благость его превосходит злонравие грешников. В другом месте(145) сказано, что бог не хочет смерти, т. е. погибели, грешников, а желает, чтобы они были живы и обратились. Сказано также(146), что если преступления кающихся грешников были бы красными, как пурпур, бог сделает их белыми, как снег, и если бы их грехи были такими красными, как киноварь, он выбелит их, как шерсть. Под этим разумеется, что бог не оставит своей милостью и милосердием даже самых великих грешников и омоет их от всех скверн их грехов.

Поэтому христианская религия учит и обязывает верить под страхом вечного осуждения и проклятия, что бог по избытку своей благости и своего милосердия смилостивился и сжалился над погибелью всех людей, вызванной гpexoм Адама, и, желая искупить их от всех их грехов, в своей великой благости сам стал человеком и умер позорной смертью на кресте(147), чтобы своей смертью принести удовлетворение божественному правосудию, оскорбленному грехами людей; таким путем он искупил их от вечного осуждения и доставил им вместе с тем вечно блаженную жизнь на небесах. Если это так, говорит христианская религия, то несомненно мы имеем тут верное свидетельство величайшей благости и величайшей милости, какую только бог мог оказать грешникам, тяжко его оскорбившим своими грехами. Но легко показать несообразности этого учения.

Прежде всего, каким образом согласовать в одном и том же боге такой великий избыток благости и любви к людям с тем, что он так мало заботился сохранить их в невинном состоянии, в котором они находились? Как согласовать это с той крайней слабостью и хрупкостью, в какой он оставил людей, как бы нарочно делая их способными так легко и так быстро впасть в грех, что с ними и случилось? Ведь несомненно, исключительно от него зависело дать им достаточно силы, стойкости, света разума, мудрости, добродетельности, чтобы устоять против искушений греха и навсегда остаться твердыми в своей непорочности, никогда не впадать в грех. Захотеть, чтобы это было так, зависело и могло зависеть только от бога; в таком случае люди никогда не впали бы в грех, а следовательно, по учению наших христопоклонников, никогда не было бы зла и следовательно не было бы ни одного несчастного создания, что составило бы для мира величайшее счастье. Но бог, согласно учению наших христопоклонников, этого не захотел. В таком случае, как могут они согласовать это его нежелание с той великой благостью и любовью, какую, по их словам, бог питает к людям? Согласовать это нельзя. Каким образом можно было бы также согласовать в одном и том же боге такую великую благость и такое великое милосердие по отношению к грешникам, такую великую любовь с столь ужасной суровостью и великой строгостью, с которой он готов наказывать их малейшие проступки? Как согласовать в одном и том же боге такую великую доброту и такую великую любовь к грешным людям с таким страшным гневом, с такой страшной яростью, с таким страшным негодованием, которые он проявляет к грешникам, — мало того, даже с той жестокой мстительностью, которую он обнаруживает по отношению к ним? Такие противоположные, непримиримые крайности не могут сосуществовать в одном лице, так как они по необходимости взаимно друг друга уничтожают. А поэтому смешно и нелепо приписывать их одному и тому же богу.

2. Возможно ли поверить, что бог, бесконечно благой, питающий такую нежность и доброту к людям, пожелал отвергнуть, погубить, осудить весь род человеческий не только на все бедствия и страдания настоящей жизни, но и на вечный огонь в ужасном ‘пламени ада за легкую провинность Адама, вкусившего в саду от нескольких запретных плодов? За такую провинность не стоило бы даже наказывать плетью. Недостойно даже помыслить нечто подобное о боге, существе в высшей степени благом и в высшей степени мудром.

3. Если эта провинность в такой степени разгневала и оскорбила его божественное величество, что вызвала в нем решение отвергнуть, погубить и сделать несчастными из-за такого ничтожного повода всех людей, то вероятно ли; чтобы бог, бесконечно благой и бесконечно мудрый и всемогущий, не пожелал скорее предупредить или предотвратить эту провинность, вместо того чтобы допустить ей совершиться и иметь такие роковые и печальные для всего мира последствия? Благодаря своей мудрости, своему провидению и всемогуществу он мог бы легко предупредить эту мнимую провинность, если бы хотел этого, причем это не стоило бы ему никакого труда, никакого усилия. И если не предупредил ее, то, значит, он не хотел предупредить ее, или он не подумал об этом; ни того, ни другого нельзя сказать о боге, который считается бесконечно всемогущим, бесконечно благим и бесконечно мудрым. Было бы совершенно противно природе высшей благости и высшей мудрости не желать предупредить или предотвратить источник и причину такого великого зла или, вернее сказать, источник и причину столь великих и отвратительных зол.

4. Вероятно ли, чтобы бог, бесконечно благой, бесконечно мудрый, мог так сильно оскорбиться легкой провинностью и притом провинностью, которую он сам же допустил и не пожелал предотвратить? Вероятно ли, что, пожелав ее допустить и не пожелав ее предотвратить, он вдруг захотел искупить и покарать ее на себе самом или на собственном своем божественном сыне, которого наши христопоклонники называют вечным и единосущным отцу? Возможно ли, чтобы этот мнимый божественный сын, вечный и единосущный своему отцу, пожелал стать человеком и претерпеть жестокую и позорную смерть для того, чтобы загладить обиду и оскорбление, которое было лишь воображаемым и метафорическим? Я говорю: воображаемым и метафорическим, потому что все преступления и грехи людей, как я уже доказал, — лишь воображаемые обиды и оскорбления бога. Вероятно ли, что вечный бог-отец пожелал предать своего собственного сына в руки людей для того, чтобы они предали его позорной и жестокой смерти(148), как злодея, вместе с разбойниками и загладили и искупили его смертью обиду и оскорбление, которые были нанесены богу человеком, провинившимся лишь в том, что вкусил яблоко или сливу вопреки его запрету? Вероятно ли, что бог в этой жестокой и позорной смерти своего божественного сына усмотрел достойное удовлетворение той обиды, которая была ему нанесена Адамом и его предполагаемым грехом(149)? Не может быть ничего более нелепого, более глупого, сумасбродного и смешного; это все-равно, что сказать, будто бог, бесконечно мудрый, захотел по избытку своей благости и милосердия загладить или искупить воображаемую и метафорическую обиду и оскорбление самым великим, тяжким и обидным из всех оскорблений, какие только могут быть совершены. Это все-равно, что сказать, будто бог, бесконечно мудрый, тяжко обиделся на людей и пришел в жестокое раздражение против них из-за пустяка и ничтожного повода, а потом смилостивился и примирился с ними ценой величайшего из всех преступлений, ценой ужасающего богоубийства, которое те же люди якобы совершили над его божественным сыном, пригвоздив его к кресту и обрекши его позорной и жестокой смерти на кресте.

Нужно ли было, чтобы всемогущий бог позволил себя бичевать и даже повесить для того, чтобы оказать милость и снисхождение грешным людям? Нужно ли было для того, чтобы избавить людей от власти воображаемого врага, поплатиться жизнью самому богу? Какое безумие даже только возыметь такую мысль! А между тем на этой чудесной воображаемой тайне богочеловека, бичуемого бога, бога повешенного, бога, позорно умершего на кресте, зиждется вся христианская религия. Может ли быть что-нибудь более смехотворное, более нелепое и сумасбродное, чем все это? Как! Бог, бесконечно благой и бесконечно мудрый, вдруг почувствовал такую обиду против людей из-за одного яблока, что решил всех их отвергнуть, предать гибели и навсегда сделать несчастными за провинность, которая не заслуживала бы даже, как я уже сказал, и удара плетью, а потом он вдруг как бы смилостивился и примирился с ними ценой ужасного богоубийства, которое они совершили, предав распятию и позорной жестокой смерти его божественного сына! Изумитесь, небо и земля, такому странному учению! Это одно оскорбление должно было бы погубить людей на веки-вечные, а между тем оно вдруг каким-то счастливым образом всех спасло. Какое безумие! Еще раз скажу: какое безумие говорить и даже думать нечто подобное! Нужно впасть в полное ослепление и быть чрезвычайно упрямым, чтобы не осудить столь грубые, смешные и нелепые заблуждения, как эти. Можно с уверенностью сказать, что подобных никогда не было в язычестве. А между тем христианская религия поучает им, она обязывает безусловно верить этому и, таким образом, явно содержит заблуждения в своем учении. Я не буду останавливаться здесь на опровержении в частности отдельных заблуждений, которым она поучает, а именно касательно ее мнимых таинств, индульгенций, реликвий, святых паломничеств, не буду касаться и ее пустых благословений и пустых, суеверных и смешных служений, обеден и тому подобного; все это найдет себе достаточное опровержение в том, что я уже сказал, и в том, что я еще скажу в дальнейшем. Я перехожу теперь к ее заблуждениям в области морали.

СНОСКИ^

(1) Quesnel к ев. Иоанна, 14 : 10.
(2) Ess., p. 406.
(3) См. об этом Анналы Голландии и Польши.
(4) Второз., 21:33.
(5) Луки 9:58.
(6) Там же, 4:29
(7) Серое простонародье любит собираться вокруг сумасшедших, бегать за ними.
(8) Марк, 3:21. (В латинской библии, цитируемой Мелье, сказано сильнее: quoniam in furorem versus est — ибо он впал в бешенство. — Прим. пер.).
(9) Луки, 23:9.
(10) Матф., 27:29.
(11) Иоа., 3:16, 17.
(12) Там же, 18:33.
(13) Луки, 18:22.
(14) Деяния, 1:6.
(15) Матф., 17:11.
(16) Иоа., 24:30, 31.
(17) Луки, 21:27, 28.
(18) 2 посл. Петра, 3:13.
(19) Матф., 19:28, 29.
(20) Луки, 22:30.
(21) Матф., 19:29.
(22) Иоа., 5:25.
(23) Там же, 5:28.
(24) Там же, 8:51.
(25) Луки, 24:44, 47. В его время было также много других подобных обманщиков, которые называли себя истинным мессией, обещанным законом; таковы в числе других например некий Иуда-галилеянин, Февда, Бар-Кохба и др., которые под этим ложным предлогом обманывали народ и старались возмутить его, чтобы привлечь к себе; но все они погибли. Деяния, 5:36.
(26) Иоа., 20:22.
(27) Иоа., 3:16, 17
(28) Луки, 4:22.
(29) Луки, 4:17.
(30) Исайя, 9:5.
(31) Матф., 4:17.
(32) Марка, 1:15.
(33) Матф., 13:24, 25.
(34) Там же, 45, 46.
(35) Матф., 13:47, 48.
(36) Там же, 31.
(37) Там же, 33.
(38) Там же, 34.
(39) Там же, 13:13.
(40) Марка, 4:12.
(41) Иоа., 9:39.
(42) Иис. Сир., 37:20.
(43) Матф., 10:34
(44) Там же, 10:34-38.
(45) Матф., 5:1.
(46) Там же, 5:11, 12.
(47) Иоа., 12:24, 25, 26, 27.
(48) Луки, 12:35.
(49) Там же, 14:26.
(50) Там же, 14:34, 35.
(51) Матф., 13:3.
(52) Луки, 8:8.
(53) Иоа., 7:16, 28.
(54) Там же, 7:28.
(55) Там же, 8:51.
(56) Там же, 6:54.
(57) Там же, 7:37.
(58) Луки, 11.
(59) Матф., 23:26.
(60) Иоа., 8:13.
(61) Матф., 4:5, 8.
(62) Марка, 7:32.
(63) Луки, 10:21, 23.
(64) Это совершенно не согласуется с предсказаниями об этом всех древних пророков. Смотрите выше изумительные вещи, предсказанные ими!
(65) Луки, 19:41.
(66) Иоа., 13:21, 31.
(67) Там же, 17:1.
(68) Деян., 1:6.
(69) Тацит, Ann., XV:44.
(70) Лукиан, Peregr.
(71) Hist.Rom.
(72) I Кор., 1:25.
(73) Галат. 6:14.
(74) I Кор., 4:9.
(75) II Кор., 4:8.
(76) Там же, 6:4.
(77) Благоугодно было богу юродством проповеди спасти верующих (I Кор., 1:21).
(78) Но бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых, и немощное мира избрал бог, чтобы посрамить сильное, и незнатное мира, и униженное и ничего не знающее избрал бог, чтобы посрамить значащее, для того чтобы никакая плоть не хвалилась перед богом (I Кор., 1:27 — 29).
(79) Когда они таинственно вкушают, как они думают, своего бога, они поют: o res mirabilis! Mannucat dominum pauper servus et humilis (о чудо, бедный и смиренный раб ест господа).
(80) Ess., p. 466.
(81) Матф., 26:28.
(82) Матф., 10:1.
(83) Он приводит советников в необдуманность и судей делает глупыми (Иов, 12:17). Разума у разумных его не станет (Исайя, 29:94).
(84) I Кор., 1:20.
(85) Намек на Фому Аквинского, прозванного doctor angelicus. – Прим. пер.
(86) Гал., 3:1.
(87) Пс., 113:15; 115:4.
(88) Прем., 3:10.
(89) Там же, 14:12.
(90) Варух, 6.
(91) Исход, 20:4, 15, 16, 17.
(92) Второз., 4:16–19. См. также Второз., 4:15, 16, 17.
(93) Римл., 1:21.
(94) I Кор., 10:14.
(95) Деян., 15:26 и 21:25.
(96) Луки, 18:19.
(97) Иоа., 20:17.
(98) Иоа., 14:28.
(99) Второз., 13:9.
(100) Матф., 5:18.
(101) Римл., 18:25.
(102) Римл., 1:23.
(103) Быт., 9:5, 4.
(104) Левит, 17:14.
(105) Там же, 7:27.
(106) Второз., 12:23.
(107) Пс., ІІІ:9 и Быт., 17:7.
(108) Левит, 23:21.
(109) Сколько, говорит Монтэнь, существует рассказов о подобном наставлении рогов богами бедным смертным! В религии Магомета, в верованиях этого народа, много таких Мерлинов, т. е. детей, не имеющих отца, рожденных божественным образом их чрева девственниц (Ess., p. 500).
(110) Hom., 41.
(111) In nativit., 17.
(112) Евр., 6 : 9.
(113) Sup. Psalm., 6 : 7.
(114) Hymn. Quadrg.
(115) Числ., 27 : 14.
(116) Второз., 7 : 25.
(117) Юдифь, 2 : 8 (цитированного в указанном месте книги Юдифь не имеется. – Прим. пер.).
(118) Retraite de S. Ignace, p. 17, 73.
(119) Второз., 32 : 21.
(120) Там же, 32 : 42.
(121) Исайя 23 : 63
(122) Иерем. 32 : 37.
(123) Иез., 5 : 11.
(124) Там же, 24 :17.
(125) Числ., 11 : 10.
(126) Исайя, 9 ; 18.
(127) Плач Иеремии, 2 : 3.
(128) Исайя, 9 : 18.
(129) Псал., 6 : 1.
(130) Псал., 101 : 11 (102 : 9).
(131) Ефес., 2 : 3.
(132) Там же, 5 : 6.
(133) Иов, 22 : 3 и 35 : 6, 7.
(134) Исповедь, 11.
(135) Иаков, 1 : 17.
(136) Оскорблять и оскорбляться, — говорит Монтэнь, — одинаково свидетельствует о бессилии, которое несовместимо с бесконечно совершенным существом. Ess. de Montagne, p. 499.
(137) Слово неуместна отсутствует в тексте и очевидно пропущено переписчиком. – Прим. ред. французского издания.
(138) 1 Сам., 6 : 13, 19.
(139) ІІ Кор., 1 : 3.
(140) Иов, 9 : 23.
(141) Исайя, 40 : 1.
(142) Быт., 8, 21.
(143) Быт., 9 : 13.
(144) Иоиль, 2 : 13.
(145) Иезек., 18 : 23.
(146) Исайя, 1 : 18.
(147) Deus beatus omnium, homo in fine temporum. Hymn. de ascens. Бог из всех блаженный, стал человеком в конце времён. Quae te vicit clementia, ut ferres nostra crimina, grudelem mortem patiens ut nos a morte tolleres. Ibid. (Тебя победило милосердие, дабы ты взял на себя наши преступления, претерпел жестокую смерть и спас нас от смерти).
(148) А между тем сам бог раньше сказал или велел провозгласить в своем законе, что проклят богом тот, кто висит на кресте (Второз., 21 : 23).
(149) Бог, пославший ради нас на крестную муку своего сына, чтобы избавить нас от власти дьявола (молитва на пасху).