Мы уже писали о Жане Мелье – священнике-атеисте, который подверг радикальной критике устои французского общества начала 18 века. Теперь мы публикуем отрывок из книги “Французский утопический коммунизм” (целиком можно скачать тут) советского автора П.Л.Волгина. Волгин обращает внимание в первую очередь на утопический проект, описанный в “Завещании” Мелье.
Следом мы публикуем и сам текст “Завещания”.
= = = = = =
1
В XVIII веке развитие идей утопического коммунизма вступает в новую, чрезвычайно интересную фазу. До XVIII в. коммунизм находит свое выражение в форме фантастического изображения идеального общества или идеальной коммуны. Лишь отдельные замечания, иногда мимоходом брошенные, связывают утопические построения Мора или Вераса с их представлением о прошлом и настоящем человеческого общества. Литература XVIII века знает также немало образцов этого старого жанра. Но утопические романы XVIII века вносят мало нового в те изображения коммунистического общества, которые оставили предыдущие века. Подлинный интерес для истории коммунизма представляют не они, а возникающая в XVIII веке новая форма выражения коммунистической мысли. Литература XVIII века дает нам первые образцы коммунистической теории, коммунистического учения об обществе и его судьбах. Первым по времени произведением этого рода является «Завещание» Мелье.
Жан Мелье – один из самых своеобразных представителей французского утопического коммунизма и французского материализма XVIII века. Среди французских мыслителей XVIII века немало сторонников идей социального равенства и общности имущества. Но только у Мелье эти идеи сочетались с призывом объединению угнетенных для борьбы с угнетателями. Среди французских мыслителей XVIII века немало решительных противников христианской церкви и религиозного миросозерцания. Но только у Мелье воинствующий атеизм служит прямым орудием борьбы против принципов классового общества.
Вся жизнь Мелье была связана с деревней. Он родился в 1647 году в деревне Мазерни в Шампани, где он провел свое детство и получил первоначальное образование. По окончании семинарии Мелье занял место священника в одном из приходов Шампании, где жил, почти безвыездно, до конца своих дней. Нищета и страдания угнетенной деревни – основной фон его «Завещания».
Начало XVIII века – время, когда жил и писал свое «Завещание» Мелье, – один из самых тяжелых периодов в тяжелой жизни французского крестьянства феодальных времен. Уже в середине XVII века современники отмечают проникновение в деревню капиталистических отношений, появление слоя зажиточных фермеров-предпринимателей, с одной стороны, безземельной бедноты – с другой. На рубеже XVII и XVIII веков специфические особенности капиталистического развития Франции в условиях феодального порядка привели французскую деревню к тяжелому кризису. Факт общего обеднения, общего хозяйственного и культурного упадка деревни в конце XVII и начале XVIII века подчеркивается всеми наблюдателями. Комиссары короля, обследовавшие положение деревни в 1687 г., констатировали повсеместное обнищание деревенского населения. В деревнях разрушаются и не восстанавливаются дома, – сообщали комиссары, – крестьяне-собственники распродают свои участки, зажиточных фермеров, имеющих свой скот и обладающих некоторым капиталом, не видно более. В деревнях остались лишь бедные половники, полунищие, не имеющие нужного инвентаря, обремененные к тому же неоплатными долгами. Малейшее стихийное бедствие разрушает их хозяйство и заставляет идти по миру. В иных местах у крестьян не хватает для пропитания даже черного хлеба.
Такую же пессимистическую оценку положения деревни дают авторитетнейшие экономисты этого времени Вобан и Буагильбер. Нет сомнения в том, что мы имеем перед собой общий экономический упадок деревни, нивелировку в общей нищете основной массы сельского населения. Деревенская беднота держится за землю как за единственное средство спасения от необходимости идти по миру: теряя последнюю связь с землею, крестьянин превращается в нищего и бродягу. Такова была социально-политическая среда, в которой возникло «Завещание» Мелье.
Судя по литературным ссылкам в «Завещании», эрудиция Мелье была довольно обширна. Наиболее изученная и чаще всего цитируемая им книга – это, конечно, Библия. Знакомы ему также произведения раннехристианской литературы, сочинения так называемых «отцов» и «учителей» церкви. Большое место в цитатах Мелье занимают латинские и греческие авторы. Лукреций – один из наиболее чтимых им писателей. С интересом и сочувствием цитирует он описание «Золотого века» у Овидия. Известны ему Вергилий, Лукиан, Ливии, Тацит и др. Семинария познакомила Мелье также с французским богословием и с французской философией XVI и XVII веков. Он, несомненно, знал произведения проповедников Католической Лиги XVI века, он посвящает целые главы «Завещания» опровержению философии Декарта и Мальбранша, Из французских светских писателей чаще всего цитируется в «Завещании» Монтень. Знаком он, несомненно, с монархомахами. Но под руками у него были при работе над «Завещанием» и более близкие по времени авторы, например Лабрюйер. Он цитирует немало современных ему книг политического характера: «Esprit de Mazarin», «Espion turc» и т.п.
Мелье умер в преклонном возрасте, после многих лет добросовестного исполнения противоречивших его убеждениям обязанностей священника. По-видимому, он покончил с собою. «Завещание» было им написано тогда, когда он уже знал, что его конец близок. Готовясь к уходу из жизни, он почувствовал себя в силах сделать то, на что он не мог решиться раньше: открыто сказать давно и глубоко им продуманную правду о человеческих отношениях, о религии, о государстве, об общественном строе. «Мои дорогие друзья, – пишет он во вступлении к «Завещанию», – я не мог сказать вам при жизни того, что я думаю, и решил поделиться с вами своими мыслями после смерти». Так, мыслью о близкой смерти начинается «Завещание», этой же мыслью оно и заканчивается.
2
Мелье подвергает в «Завещании» беспощадной и всесторонней критике общественные отношения современной ему Франции, но его критика выходит за эти пределы. По существу он анализирует и осуждает классовое общество вообще, свойственные ему социальные противоречия, охраняющий его политический порядок и освящающую его религию. В своей оценке существующего строя и его учреждений Мелье исходит из постулатов морали. Величайшее благо, – говорит он, – мир, доброжелательное отношение друг к другу, справедливость. Самое ужасное в жизни – раздоры, злоба, ложь, несправедливость, лицемерие и тирания. Они являются источниками всех пороков и бедствий, среди которых люди проводят свою жизнь. В мире царят ложь и несправедливость. Слезы обиженного, страдающего народа, угнетаемого богатыми и сильными, внушают отвращение и презрение к жизни.
На первое место среди зол жизни Мелье ставит «непропорциональное распределение благ между сословиями». Одни, говорит Мелье, как будто рождены, чтобы тиранически господствовать над другими и получать в жизни всякие удовольствия», а другие – чтобы быть ничтожными, жалкими рабами и стонать всю жизнь под бременем труда и нищеты. Эта несправедливость не основывается ни на личных заслугах, ни на заслугах предков. Предки людей, которые столько кричат о своей знатности, – на самом деле кровожадные и жестокие тираны, предатели, воры, отцеубийцы. Нечестивые и жестокие грабители – знатные делают вид, что они охраняют свободу и права народов, их религию и законы; на самом деле они – лицемеры и безбожники.
Все люди равны по природе, утверждает Мелье. Все имеют равное право жить и ходить по земле, пользоваться своей естественной свободой и некоторой частью благ земных, занимаясь полезным трудом для приобретения всего, что необходимо в жизни. Зависимость между людьми, которая одних чересчур возвышает, а других унижает, одним дает слишком много, а другим ничего, – такая зависимость несправедлива и ненавистна, она явно противоречит естественному праву. Король, князь, монарх, повелитель, знатный, подданный, вассал, вольноотпущенный, раб – все это звания, созданные тщеславием, несправедливостью и тиранией.
От этих общих рассуждений Мелье переходит к конкретной характеристике общественных отношений в современной ему французской деревне. Нет, говорит он, ничего более жалкого и несчастного, чем французский крестьянин. Работая на «благородных», напрягая все свои силы, он едва зарабатывает на пропитание себе самому. Дворяне не довольствуются тем, что им принадлежат лучшие земли. Они заставляют крестьян платить себе подати, отбывать барщину, они требуют, чтобы крестьяне ползали перед ними на коленях. Самый маленький дворянчик заставляет крестьян трепетать перед собою и старается урвать у них, что только сможет. Бедные люди будут вечно несчастны, если они не отделаются от этих гадов. Вам говорят о дьяволах, дорогие друзья, – восклицает Мелье, – вас заставляют поверить, что эти отвратительные и злые существа являются худшими врагами человеческого рода. Но знайте, что для вас нет более злых дьяволов, чем те люди, о которых я сейчас говорю, у вас нет худших и злейших врагов, чем знатные, великие и богатые. Живописцы ошибаются, рисуя дьяволов в виде безобразных противных чудовищ. Их следует изображать в виде красивых господ или в виде прелестных дам и девиц, наряженных, напудренных, завитых. Дьяволы, которых рисуют проповедники и художники, существуют только в воображении, они не могут причинить реального зла. Дамы и господа, о которых я говорю, вполне реальны, как реально и причиняемое ими зло.
Второе зло, – продолжает Мелье, – состоит в том, что за счет народного труда живет множество людей, совершенно для него бесполезных. Многие из них имеют своим специальным назначением грабить и угнетать народ. К разряду таких вредных людей Мелье относит тех «каналий», которые из попрошайничества сделали себе ремесло, и богатых бездельников, которые живут в праздности, заботясь лишь о том, как приятней провести жизнь.
Среди многочисленных категорий тунеядцев Мелье обращает особое внимание на духовенство. Какую пользу, спрашивает Мелье, приносят народу все эти аббаты, приоры, каноники, монахи и монахини? Особенно возмущают Мелье монахи. Они дают обет бедности и отречения от мира с его тщетой и суетой, а в то же время они обладают большими богатствами и живут в свое удовольствие. К числу бездельников, живущих за счет народа, приносящих ему явный вред, Мелье относит также юристов, откупщиков, сборщиков податей, «плутов, каналий и мошенников соляного и табачного надзора», которые рыщут по всей стране в поисках добычи. Богатые бездельники говорят, что им не нужно трудиться, так как у них достаточно доходов. Но их богатства, говорит Мелье, приносят доход лишь благодаря труду других людей.
Центральное место в критике Мелье занимает явным образом критика общественных отношений, господствующих в феодальной деревне. Угнетаемый знатными и богатыми народ – это Крестьянство. Эксплуатирующие народ знатные и богатые – это светские и духовные феодалы. Буржуазия и зарождающиеся буржуазные отношения остаются как будто вне поля зрения Мелье. Ему чуждо понимание той грани, которая отделяет эти Каления от отношений феодальных. Вообще, исторический анализ общественных явлений мало интересует Мелье.
С критикой социальных отношений феодального порядка у Мелье непосредственно связана критика его политической формы абсолютизма. Все властители, все короли и князья – тираны, таково основное положение Мелье. Они всегда и везде угнетают подвластные им народы. В своей гордости и наглости они считают, что их воля может служить достаточным основанием для издаваемых ими повелений. Французские короли, говорит Мелье, как бы маленькие боги. Они убеждены, что им принадлежит абсолютная власть над жизнью и имуществом подданных. И они не жалеют ни этой жизни, ни этого имущества, принося их в жертву своему честолюбию и своей жадности. Чтобы заполучить золото и серебро своих подданных, короли налагают на народ все новые и новые подати. Если деревня оказывается не в состоянии их платить, туда посылаются солдаты, чтобы выколачивать подати у крестьян. Короли стремятся высосать из народа все соки, считая, что нищих легче держать в покорности. Они совершенно забыли ту старую истину, что вводить налоги без согласия тех, кто должен их платить, могут лишь тираны и насильники. Еще пагубней для народа постоянно затеваемые королями войны. Солдат, деньги, провиант – все это берут короли у народа. Ни один король не принес народу своими войнами столько несчастий, сколько принес их Людовик XIV. Ни один король не пролил столько крови, не разорил столько провинций и городов. Его прозвали великим, но он заслужил это название не великими и достойными похвалы деяниями – таких за ним нет, – а великими несправедливостями, великими опустошениями, великими убийствами, виновником которых он был.
Обязанность правителей состоит в обеспечении народам спокойствия и безопасности. Это признают даже такие сторонники абсолютизма, как Ришелье. Но льстецы убеждают королей, что благосостояние располагает народ к мятежам, что только нищета делает его покорным. Это – наглая ложь. Истинные причины революции – страдания народа, в которых виноваты сами короли.
Среди публицистов XVIII века, вплоть до кануна революции, Мелье резко выделяется радикализмом своих критических суждений, своим последовательным демократизмом. Его рассуждения пропитаны гневом и ненавистью к угнетателям, подлинно революционным пафосом. Источник этого революционного настроения Мелье, несомненно, в нищете и страданиях деревенской бедноты его времени. Но в той борьбе, основное направление которой было дано окружающей его жизнью, он сумел прекрасно использовать свои книжные знания. Он часто прибегает к цитатам, искусно используя для подтверждения своих антимонархических положений даже Библию. Влияние политической литературы нового времени особенно сказывается в той части рассуждения Мелье, где он говорит о монархии вообще. Основные положения критики монархии в «Завещании» явным образом восходят к монархомахам XVI века, хотя Мелье на них и не ссылается. Надо думать, что Мелье был знаком также с трактатом Ла Боэси «О добровольном рабстве»; многие фразы «Завещания» почти буквально повторяют соответственные положения Ла Боэси.
С критикой феодализма и абсолютизма тесно сплетается у Мелье критика частной собственности и семьи. Одно из самых распространенных зол общественной жизни, говорит он, состоит в том, что все блага и богатства земли находятся в частном владении. При частном владении и частном пользовании богатствами каждый стремится иметь их как можно больше и приобретать их какими угодно средствами, ибо жадность ненасытна и пробуждает в человеке все его порочные наклонности. Люди ведут ожесточенную борьбу за богатство. Самые сильные, хитрые, ловкие, а часто самые злые, недостойные побеждают в этой борьбе и захватывают в свои руки все жизненные блага. В обществе возникает вопиющее неравенство; одни обжираются, тогда как другие умирают от голода, одни ничего не делают, а другие изнемогают от труда; одни живут в изобилии и блаженстве, как будто в раю, другие в страданиях и в нужде – в настоящем аду. Особенно отвратительно то, что заслуживающие райского блаженства страдают в аду, а заслуживающие адских мук преспокойнейшим образом пользуются блаженством рая. Неравенство в распределении богатств порождает среди людей зависть и взаимную ненависть, толкает людей на воровство и на убийства. Бедность отцов отражается и на детях. Отцы, необразованные, голодные, не имеют ни желания, ни возможности должным образом кормить, воспитывать и обучать своих детей. И дети растут и живут всю жизнь в невежестве, грубости, грязи и нищете.
Рассуждения Мелье о вреде частной собственности носят весьма общий характер. Мелье устанавливает некоторый общий закон, который он, подобно другим политическим мыслителям XVIII века, выводит из свойств человеческой природы. Подобного рода теоретические рассуждения Мелье легко мог найти у многих известных ему античных и раннехристианских авторов (Платон, Сенека, Лактанций). Но он вспомнил о них и воскресил к новой жизни, конечно, под влиянием собственных наблюдений над окружающей его действительностью. Непосредственные наблюдения над жизнью французской деревни придавали характер злободневности традиционным формулам античных авторов и в то же время подтверждали в сознании Мелье их правильность как общего закона.
3
«Природа достаточно плодородна, – сочувственно цитирует Мелье Фенелона, – чтобы дать все, что нужно, бесконечному числу умеренных и трудолюбивых людей». Тунеядство одних повергает в нищету других. Только труд является источником богатства. Поэтому все имеют право пользоваться частью благ земных, но при условии выполнения какого-либо полезного труда. В нормальном обществе должен царить, по мнению Мелье, принцип равенства в труде и в пользовании благами земли. А для осуществления этого принципа необходимо, чтобы производство и потребление были построены на началах общности. «Люди должны владеть всеми благами и богатствами земли сообща и на равных правах и пользоваться ими также сообща и равномерно».
Все жители одного города или одного прихода, говорит Мелье, должны составлять как бы одну семью. Они должны любить друг друга как братья и сестры, должны жить вместе, пользоваться одинаковой или подобной пищей, иметь одинаково хорошие жилища, одинаково хорошую одежду. Но, с другой стороны, все обязаны принимать участие в труде, каждый сообразно своей специальности. Работы должны распределяться между членами общины по временам года, в зависимости от потребности в тех или иных продуктах и от условий их производства. Таким образом, идеальное общество представляется Мелье совокупностью общин-приходов. Эти общины, в целях сохранения мира и взаимной помощи, заключают между собою союзы: без взаимной помощи, говорит Мелье, их благосостояние непрочно. При всей жесткости его оценки существующих форм государственной организации, Мелье чуждо отрицательное отношение к власти. «Никакое человеческое общество, – говорит он, – даже будучи хорошо организовано, не может само собою сохранить порядок без некоторой зависимости между его членами, без подчиненности одних другим». Руководство общины должно принадлежать, по мнению Мелье, наиболее мудрым и опытным ее членам, иногда Мелье говорит – старцам. С другой стороны, он защищает идею выборности должностных лиц; по-видимому, Мелье предполагает, что выбор народа будет естественно останавливаться на наиболее опытных, наиболее мудрых.
В характеристике основных ячеек «нормального» общества у Мелье чувствуется некоторая тенденция к уравнительности и к потребительскому коммунизму. Взаимоотношения между членами общины определяются моральным постулатом «братской любви». Все эти черты сближают представление Мелье об идеальном обществе с представлениями, свойственными так называемому еретическому коммунизму средних веков.
Как материальные, так и нравственные последствия замены частной собственности собственностью коллективной будут, по мнению Мелье, поразительны и неожиданны для бедняков. Никто ни в чем не будет нуждаться, всякий будет получать в общине необходимые для него и для его детей пищу, одежду и жилище. Не будет краж, грабежей и убийств, не будет судебных процессов, никто не будет стремиться к чужому кошельку. Никому не придется надрываться на чрезмерной работе. Все будут работать, никто не будет праздным, и поэтому каждый будет работать только за себя. «Вы удивляетесь, бедные люди, вы спрашиваете, почему же вам приходится столько трудиться и столько страдать. Причина очень проста. Вы содержите своим трудом бесконечное количество тунеядцев… Вы доставляете им все необходимое для их существования и их удовольствий. Когда труд будет распределен между всеми людьми, то ваша доля труда неизбежно сократится. Вы будете жить счастливее, а трудиться меньше». Мы не находим у Мелье аскетического противопоставления изобилия и добродетели, которое мы встречаем у многих демократических писателей XVIII века (Мабли, Руссо). В том обществе, о котором он мечтает, люди смогут жить, по его мнению, не только хорошо, но и роскошно.
Брака в смысле юридической связи в «нормальном» обществе не должно быть. Женщины и мужчины должны быть, по мнению Мелье, в своих половых отношениях совершенно свободны. Когда они почувствуют, что им тяжело жить друг с другом, они будут свободно расходиться и заключать новые союзы. Тогда не будет несчастных браков; единственным мотивом брачного сожительства будет взаимное влечение и доброжелательство. Улучшится и положение детей. Они не будут с самого раннего детства страдать от нужды, голода и холода. Община будет содержать их за свой счет, будет заботиться об их воспитании и образовании. Дети будут вырастать людьми сведущими и честными, людьми, способными служить с пользой своей родине.
В изображении внутреннего устройства идеального общества (община-приход) Мелье явным образом исходит из круга деревенских отношений. Мы не находим в «Завещании» идеи общей народнохозяйственной организации, подчиненной в своей деятельности какому-либо плану: самое представление о народном хозяйстве остается вне пределов кругозора Мелье. В формировании общинного идеала Мелье, вероятно, сыграло известную роль наличие во французской деревне общинных традиций и основ общинного землевладения. Возможно, что он знал об уравнительных лозунгах некоторых крестьянских восстаний его времени (например, восстания камизаров). Не надо забывать, однако, и о традиции литературной. При резко отрицательном отношении Мелье к неравенству и к частной собственности, он, конечно, должен был с особым интересом относиться к тем авторам, которые противопоставляли порядку, основанному на неравенстве, порядок общности. В части «Завещания», посвященной социальным идеям, мы находим ссылки на Сенеку, на Овидия, на «Деяния апостолов». Стремясь подкрепить свои доводы в пользу общности, Мелье приводит широко распространенную в античной литературе легенду о «золотом веке», с которого начинается история человечества и при котором люди жили, не зная ни собственности, ни власти. С особым вниманием он останавливается на рассказе «Деяний» о первых временах христианства, что опять-таки связывает его с «коммунистическими» ересями средних веков. По-видимому, говорит Мелье, христианская религия в начале своего существования стремилась к осуществлению идеала общности как лучшей формы общежития, Она не только проповедовала принципы равенства и братства, первые христиане жили согласно этим принципам. Они отдавали все, что имели, в общее пользование, и среди них не было бедных. Но эта общность, говорит Мелье, недолго среди них просуществовала; жадность вскоре проникла в их сердца и разделила их, вернув в прежнее состояние.
Более близких к нему по времени писателей, проповедовавших общность имуществ, Мелье, по-видимому, не знает. Совершенно не заметно в «Завещании» влияние первых утопистов нового времени – Мора и Кампанеллы. Не упоминает он также о весьма распространенных в его время утопических романах. Мелье, конечно, известна теория естественного права как права, вытекающего из природы человека. Термин «естественное право» не раз встречается в «Завещании». Но существенной, методологической роли в его рассуждениях теория естественного права не играет.
4
Несправедливость существующего общественного строя для Мелье бесспорна. Как будто две расы людей живут в одном обществе, говорит Мелье: одна ничего не делает, наслаждается и повелевает, другая трудится, страдает и повинуется. Первых несравненно меньше, чем вторых. Каким же образом держится столь явная несправедливость? Каким образом меньшинство ухитряется властвовать над большинством и эксплуатировать его?
Сильные мира, конечно, пользуются для поддержания выгодного им порядка прямым насилием. Организацией, служащей целям такого насилия, является государство. Всякий, кто осмелится сопротивляться государственной власти, кто осмелится противоречить ее повелениям, подвергается риску быть схваченным ее агентами и погибнуть.
Но средства такого рода не имели бы решающего значения, если бы народы, одураченные хитрой ложью, не подставляли добровольно свои шеи под ярмо, – налагаемое сильными и богатыми. Эта хитрая ложь – заблуждения и предрассудки, называемые обычно религией. Тесный симбиоз двух видов лжецов – духовенства и светских правителей – истинный источник всех бедствий человеческого общества. Служители религии, будто бы ведущие людей к небу и спасающие их от несуществующего ада, в действительности обрекают человечество на все муки подлинного ада в земной жизни. Будущая жизнь – это средство держать людей в страхе и вместе с тем не давать им приходить в отчаяние.
Заключив между собой союз, светские и духовные властители великолепно уживаются друг с другом. Религия поддерживает правительство, хуже которого не может быть, правительство поддерживает религию, глупее которой не может быть. Духовенство заставляет людей повиноваться властям, как поставленным от бога, под страхом вечного осуждения. Светская власть обеспечивает духовенству хорошие доходы и охраняет своей силой религиозные предрассудки. Христианская религия пуста и суеверна не менее других, она не менее ложна в своих основах, не менее смешна в своих учениях и правилах. Ведь именно христианская религия оправдывает и санкционирует все злоупотребления существующего строя. Если бы она была истинной религией, она должна была бы проклинать его несправедливость. Бесконечно мудрый, добрый и справедливый бог, о котором твердят христиане, не мог бы поддерживать такое вопиющее зло, как общественное неравенство или как тирания королей.
Первые религиозные представления людей имеют, по мнению Мелье, своим источником невежество. Вначале это были только суеверия, не имевшие серьезного значения. Но затем из народа выделились люди умные, честолюбивые, жадные к богатству.
Они задумали воспользоваться легковерием людей для своих корыстных целей. Выдавая себя за богов или за посланников бога, они заставили людей повиноваться своим приказам, как велениям божества, и приобрели таким способом власть, а вместе с нею почет и богатство… Наивный рационализм этих рассуждений Мелье очевиден. Мелье, как и буржуазные просветители XVIII в., не был в состоянии подняться до материалистического понимания законов развития человеческого общества. Самое понятие развития общества ему чуждо, критика общественных зол носит у него статический характер. Но все же его представления о жизни общества более реалистичны и трезвы, чем у большинства его современников. Он верит во всепобеждающую силу истины. Однако он прекрасно понимает сложность того процесса, который приводит к победе истины. Он прекрасно понимает, что поведение различных групп общества зависит от их интересов, что одни слои общества по самому своему положению являются защитниками общественного порядка, а другие – естественными его противниками. Нет никого, говорит Мелье, кто бы решился выступить на борьбу со злом: одни не хотят, другие не могут. Не говоря уже о королях и знати, – они сами носители общественного зла, – разве захотят бороться с несправедливостью люди, занимающие какие-либо духовные или светские должности? На лжи и суеверии, на общественной несправедливости основывается почет, которым они пользуются, их власть, их крупные доходы. Не станут бороться с несправедливостью богатые купцы, ибо покровительство власти обеспечивает их благосостояние. Наконец, не станут бороться все те, кто любит сладкую жизнь, ее удобства и удовольствия, ибо борьба связана с мучениями и преследованиями. Тот же страх преследований заставляет молчать умных и просвещенных людей, знающих всю ложность религии, всю несправедливость законов, но не решающихся идти на гибель во имя истины. Все эти люди не разделяют суеверий религии, к обрядам и таинствам относятся пренебрежительно. Они заботятся лишь о благах земной жизни, нисколько не опасаясь адских мучений. Суеверия предназначаются для других.
Естественными противниками существующего порядка являются люди, несущие его бремя на своих плечах. Они терпят это бремя прежде всего потому, что они по своей невежественности не в состоянии распутать всю сеть заблуждений, в которой их умышленно держат. Живя в вечной нищете, в вечном тяжелом труде, не получая никакого образования, они не понимают, что их положение противоречит правам человека. К тому же они разрозненны, между ними нет солидарности. А в деле такой важности, как борьба с угнетателями, необходимы взаимное доверие и сплоченность.
Если главную опору существующего строя составляет невежество масс, то все усилия должны быть направлены на просвещение этих масс. В этом – долг всех передовых людей. Мелье не рассчитывает на то, что таких людей найдется много. Образованные люди, говорит он, в большинстве своем являются прислужниками власть имущих. Мелье знает также, что книги, враждебные религии и государству, не доходят до народа. И все же он убежден в неизбежном торжестве справедливости. Пора народу узнать правду. Необходимо освободить народ от власти религиозных суеверий, внушить ему ненависть и презрение к сильным мира, решимость сбросить ярмо тирании. Освобождение от заблуждений христианства будет, по мнению Мелье, не только умственным, но и нравственным освобождением человека. Христианская мораль, как и христианская догмат служит цели порабощения человека. Прославляя страдания и осуждая естественные влечения физической природы человека, она как бы советует людям терпеливо сносить голод и холод, угнетение и унижение. Стремиться к благам жизни, по учению христианства, – грех, а покоряться своей несчастной участи – добродетель. Но опаснее всего повеление любить своих врагов и делать им добро. Это правило, противоречащее здравому смыслу и справедливости, явно покровительствует злым и содействует угнетению добрых. Вполне естественно ненавидеть зло и защищаться от несправедливости. Лишь освободившись от христианской морали, угнетенные поймут, что они имеют право бороться за свое земное счастье.
Первое условие успешности этой борьбы – единодушие, солидарность. «Объединяйтесь же, народы! – восклицает Мелье. – Помогайте друг другу: дело идет о том, что одинаково важно для всех народов. Вас губит то, что вы сражаетесь друг против друга вместо того, чтобы сражаться в одних рядах за общее дело… Все зависит от народа, все держится на нем; стоит вам захотеть, и тирания падет… У знатных не было бы больше богатства, чем у вас, если бы вы не давали им своего богатства; у них не было бы больше власти, чем у вас, если бы вы не хотели подчиниться их законам. Ваши дети, ваши родные, ваши друзья служат тиранам; без них и без вас они не могли бы обойтись. Они пользуются вашими силами против вас же самих… Чтобы задушить корни тирании, – говорит Мелье, – надо лишить тиранов тех питательных соков, которые они извлекают из народного труда. Не давайте ничего гордым и бесполезным бездельникам, не давайте ничего монахам и духовенству, не давайте ничего дворянам, которые вас презирают, не давайте ничего тиранам, которые вас угнетают. Пусть ваши дети, ваши родные и друзья перестанут им служить. И вы увидите, как эти люди завянут, подобно траве, корни которой не получают соков из земли».
Для Мелье хороши все формы борьбы против тирании. Примыкая к традиции тираноборцев, Мелье считает допустимым даже тираноубийство. «Где благородные тираноубийцы минувших времен? – пишет он; – где Брут и Кассий? Где убийцы Калигулы? Нет у нас более таких великих людей, как Жан Клеман и Равальяк, нет благородных душ, которые шли на смерть за счастье своей родины, которые доблестную гибель предпочитали позорной жизни».
* * *
Представления Мелье о справедливом и разумном порядке общности примитивны и утопически наивны. Утопически наивны также и его представления о путях и способах борьбы против царящей в обществе неправды. И тем не менее, «Завещание» этого деревенского священника начала XVIII века представляет исключительный интерес. Среди утопической литературы XVI-XVIII веков оно резко выделяется глубиной и последовательностью критики, открытым призывом к революционному действию. Революционно-демократическая страстность «Завещания» порождена, несомненно, социальными отношениями французской деревни его времени – теми же отношениями, которые определили основные черты его представлений об идеальном обществе. Мелье интересен не только как отдаленный предшественник современного коммунизма. Его «Завещание» важно для историка как своеобразное отражение тех революционных настроений и социальных чаяний, которые в период кризиса феодально-крепостнического строя зарождались в сознании деревенской бедноты.
Мы уже знаем, какую роль отводит Мелье религии в своей социальной теории. Понятно, почему опровержение религии занимает центральное место в его «Завещании». Среди многообразных доводов, приводимых Мелье против религии, наибольший интерес сохраняют до наших дней его рассуждения об общих основах всякой религии. Подвергая критике понятия божества, сотворения мира, божественного промысла, бессмертия души, Мелье противопоставляет им свою собственную философию бытия.
Эта последовательно материалистическая философия во многом предвосхищает материализм более поздних французских философов – Гельвеция, Гольбаха и др. Если социально-политические взгляды Мелье не получили в XVIII веке широкого распространения («Завещание» было напечатано полностью лишь в середине XIX века), то его философские построения, изложенные Гольбахом в его книге «Здравый смысл», оказали на дальнейшее развитие философской мысли несомненное влияние.
«Завещание» Мелье – произведение, замечательное по своей цельности и последовательности. Социально-политические построения, критика христианства, материалистическая философия – все эти составные части «Завещания» тесно спаяны между собой и логически и эмоционально. Они пронизаны единым чувством – чувством ненависти к господствующему в мире злу, единой идеей – идеей борьбы против всех видов угнетения, за торжество разума и справедливости. Частная собственность порождает неравенство и эксплуатацию бедных богатыми; монархия охраняет порядок, основанный на неравенстве; религия своими нелепыми сказками усыпляет угнетенных, освящает существующее зло; учение о боге, о бессмертии души, о будущей жизни служит средством держать бедных в покорности. Придя к этим выводам, Мелье с неуклонной последовательностью отвергает и частную собственность, и монархию, и христианскую религию, и идеалистическую философию. Разрушив, таким образом, до основания свое официальное мировоззрение, он естественно приходит к коммунизму и материализму – в тех их формах, какие соответствовали условиям его времени и его умственному кругозору.
