Развитие противоречий современной буржуазной цивилизации, основанной на эксплуатации наемного труда капиталом, достигло такой остроты, созданные этой цивилизацией технические и общественные силы стали до такой степени могущественными и неконтролируемыми, что либо эти силы и противоречия приведут к гибели всей хваленой цивилизации, которая потянет с собой на дно и человечество, либо класс пролетариев, лишенных собственности и власти рядовых наемных работников, во всемирном восстании свергнет буржуазную цивилизацию и откроет новый, подлинно человеческий этап истории человечества. Варварство или социализм – ничто промежуточное между ними невозможно.
Характер наступившего 21 века, века последнего боя, в котором пролетариату предстоит спасти будущее и прошлое рода людского, отчетливо виден по главным событиям его первого года. С одной стороны, бомбежка Нью–Йорка и бомбежки Афганистана, «война терроризму», провозглашенная главными террористами планеты — империалистическими державами, с другой – революция (или пока еще «полуреволюция») в Аргентине, дальнейшее развитие которой будет означать, что если 20 век начался 9 января 1905 года, то 21 век – 19 декабря 2001 года.
Гораздо интереснее и плодотворнее, чем детально описывать причины и ход аргентинского взрыва, будет попытаться проанализировать проявившиеся в нем тенденции пролетарской борьбы 21 века.
Прежде всего, это первый революционный взрыв, произошедший в стране с подлинно демократическим буржуазным режимом, первое восстание против буржуазной демократии.
Буржуазная демократия – это вовсе не власть «народа», т. е. конгломерата капиталистов, мелкой буржуазии и пролетариев, как думали героические и наивные борцы за нее в эпоху великих буржуазных революций 17–18 веков, не соблюдение «прав человека», как утверждают современные проповедники либерализма, и даже не наличие внутри капиталистической системы известных прав и свобод для рабочего класса, которые могут быть им использованы в борьбе за социализм, как говорят троцкисты. Буржуазная демократия – это политический режим интеграции пролетариата в капиталистическую систему, подчинения его власти буржуазии посредством таких приводных ремней этой власти, как профсоюзы и реформистские партии.
Все революции прошлого, в которых пролетариат играл ведущую либо значительную роль, происходили против абсолютистских, полуабсолютистских или олигархических режимов. И введение всеобщего избирательного права, и развитие рабочих партий и профсоюзов, преисполнявшие некогда ужасом буржуазию, вместо того, чтобы подорвать ее власть, чрезвычайно укрепило и упрочило ее. И всеобщее избирательное право, и всевозможные права и свободы, и реформистские партии, и профсоюзы стали средством не свержения капитализма, а его сохранения. Буржуазная демократия оказалась куда более гибкой, но и куда более прочной цепью, надетой на пролетариат, чем такие примитивно–топорные формы власти буржуазии, как царское самодержавие или аристократо–банкирская цензовая монархия во Франции 1-й половины 19 века.
Какова была типичная схема начала революции в 19 веке? Экономический или политический кризис толкал низы на улицу, начинались массовые демонстрации. Не зная, как справиться с ними, правительство приказывало армии и полиции подавить их штыком и пулей. Беспощадные репрессии иногда увенчивались успехом, иногда же наталкивались на яростный отпор, перераставший в вооруженное восстание, которое иногда подавлялось, но иногда свергало старое правительство.
В 20 веке, веке фордизма, массовых партий и профсоюзов все было иначе. Организованные партиями и профсоюзами массы стройными рядами, чинно и смирно, не нарушая общественного спокойствия, выходили на митинг или демонстрацию. Заслушав там прочитанную парт – или профбоссом резолюцию, они дружно голосовали за нее, после чего расходились по домам, доверив парт – и профбоссу заключение сделок с гневно осуждаемым капиталом. Полиция и армия стояла рядом и, держа на всякий случай автомат, благодушно улыбалась. Такой способ осуществления своей диктатуры был для буржуазии куда более дешевым и куда менее рискованным, чем грубое и честное насилие 19 века.
21 век обещает быть куда более подобным 19-му веку, чем веку 20-му. Начало аргентинской революции оказалось весьма и весьма похожим на Февральскую революцию 1848 г. во Франции или на Февральскую революцию 1917 г. в России.
Почему так? Политика буржуазных правительств всего мира за последние 20 лет оставила от классической буржуазной демократии только пустую оболочку, лишенную реального содержания. Отказ от уступок пролетариату, откровенное (в отличие от предшествующего стыдливого) превращение реформистских партий и профсоюзов в не скрывающих этого холуев буржуазии, падение их силы, численности и влияния на пролетариат привели к тому, что последний продолжал терпеть буржуазный строй и не восставать против него все больше и больше не из-за веры в этот строй и не из-за иллюзий в буржуазной демократии, но из-за обыкновенных пассивности и страха. Пока рабочие не борются, они могут голосовать за буржуазные партии и состоять в профсоюзах, но лишь только наступает реальная борьба, пролетарии ведут ее независимо от этих прислужников буржуазии.
Упадок и убожество буржуазной демократии очевидны на примере Аргентины. Буржуазная демократия восстановлена там в 1983 г. – в результате не революционного восстания, но капитуляции военной хунты, провалившейся в авантюрно затеянной войне из-за Фолклендских островов. 1983–1989 гг. – президентство радикала Альфонсина. В начале 20 века радикалы были прогрессивной партий городской средней и мелкой буржуазии, пытавшейся обуздать скотоводческих баронов. В 1980–е годы радикалы оставляют полностью безнаказанными военных палачей и истязателей, уничтоживших при хунте десятки тысяч людей.
1989–1999 годы – президентство перониста Менема. Полковник Перон был военным диктатором Аргентины в 1946–1955 гг. Сломав классовое рабочее движение (в первую очередь – анархистскую федерацию ФОРА), он осуществил интеграцию профсоюзов в буржуазное государство, провел некоторые государственно–капиталистические меры, дал контролируемым профсоюзами рабочим ряд льгот и гарантий. Перонизм много десятилетий властвовал над рабочим движением Аргентины, его отличали национализм и антиамериканизм, выдаваемый за антиимпериализм. В президентство патриота и националиста Менема иностранному капиталу стало принадлежать 90% аргентинской банковой системы и 40% промышленности, произошла массовая приватизация. 40% аргентинских детей систематически голодает, 20% самых богатых аргентинцев принадлежит 55,2% национального дохода, 20% самых бедных – 3,8% (даже в России разрыв меньше – 47,4 и 6,2%)
В 1999 г. президентом становится Де ла Руа, кандидат коалиции радикалов и ФРЕПАСО (откол от перонистов). Политика сокращения зарплат и пенсий, роста роскоши богатых и голода голодных продолжается.
Не случайно крайнее разочарование вышедших на улицы людей в партиях буржуазной демократии, отношение к которым выражается в следующем лозунге: «Долой радикалов и перонистов! Без них дело пойдет лучше».
Другой вывод, который следует сделать, это контрреволюционная роль всех проявлений т. н. «организованного рабочего движения», которые не только не стремились расширить, углубить и привести к победе восстание, в котором даже и не участвовали, но, напротив, всячески пытались сдержать его и обезвредить. От разных крыльев контролируемой перонистами Всеобщей конфедерации труда (CGT) никто ничего другого и не ожидал, лидер ее «более радикального» крыла и руководитель профсоюза транспортников Мойано сказал 26 декабря недолговечному президенту Саа: «Господин президент, рабочее движение – к вашим услугам». Но переговоры с Саа вели и оппозиционный Центр аргентинских трудящихся (CTA), и т. н. Борющееся классовое течение (ССС), и Ассамблея пикетчиков (одна из часто используемых в Аргентине в последние годы форм классовой борьбы – перекрытие дорог. Организацией ее участников и является Ассамблея пикетчиков), и даже «Матери Майской площади» (Организация матерей тех, кто был уничтожен или пропал без вести, требующая возмездия палачам и истязателям).
Это свидетельствует о том, что в современную эпоху все сколько–нибудь массовые рабочие организации прочно и надежно интегрируются в буржуазную систему и потому перестают быть рабочими. Единственные формы классовой пролетарской организации сегодня, с одной стороны, возникающие в момента взрыва классовой борьбы общие рабочие собрания вместе с исполняющими их волю стачкомами и советами, с другой стороны, революционная пролетарская партия.
Следующая характерная особенность аргентинских событий – уличный, а не заводской характер. Этим они отличаются, например, от рабочего восстания в аргентинском городе Кордоба. Причина такого отличия – почти полная занятость 30 лет назад и массовая безработица сегодня. Вместо заводов повстанцы захватывали супермаркеты (пусть буржуазные фарисеи возмущаются грабежами! Аргентинские пролетарии и полупролетарии, как и санкюлоты Великой Французской революции, право на жизнь поставили выше права собственности); индустриальные действия, борьба на заводах, если и были, далеко уступали по своему значению уличным.
Никто не будет отрицать необходимость и значение захвата заводов, прямой схватки с мастерами, директорами и капиталистами. Но из-за того, что все это еще не имело (или недостаточно имело) место в развивающейся аргентинской революции (пока еще – полуреволюции), напрасно было бы отрицать ее пролетарский характер.
Пролетарская революция означает не захват рабочими власти на заводах (его тоже – но лишь как подчиненную часть всего дела), но захват власти пролетариатом во всем обществе, не рабочее самоуправление в рамках капитализма, но уничтожение капитализма. Коммунизм – не самоуправление производственных единиц, но уничтожение автономных производственных единиц как ячеек общества, ставшего единым коллективом. Организация по производственному принципу, ограниченная пределами данного предприятия, не распространяющаяся на общество в целом, не объединяет пролетариат как класс, а разъединяет его на множество конкурирующих категорий.
В эпоху старых революций 18 – начала 20 века, происходивших в обществах с не разрушенными еще общинными традициями, объединение пролетариев и полупролетариев происходило не по предприятиям, а по кварталам и районам (в России 1905 и 1917 гг. районы и предприятия в значительной мере перекрывали друг друга), обитатели которых хорошо знали друг друга и способны были действовать вместе, независимо от того, кто кожевник, кто плотник, кто бочар (все французские революции 1789–1871 гг.). Судя по ряду признаков, пережитки таких общинных традиций сохраняются и в современной Аргентине, что при наличии других необходимых условий облегчит победу революции. Наконец, нужно вспомнить, что Российская революция началась с голодных волнений в феврале 1917 г. в Петрограде и что на протяжении всего этого года стачечное движение играло только подчиненную роль.
То, что до сих пор произошло в Аргентине – это Февральская революция. Пролетариат действует пока лишь как часть всей обездоленной властью капитала массы, куда входят и мелкая буржуазия, и люмпен-пролетарии. Теми, кто штурмовал супермаркеты, дрался с полицией, свергал президентов Де ла Руа и Саа, двигало не классовое сознание, а куда более могущественные нищета и нужда, ненависть и усталость гнуть спину, «черная злоба, святая злоба» против буржуазного строя. Они вступили в борьбу, проникнутые множеством иллюзий, предрассудков и прочих нехороших свойств, воспитанных этим строем, но в то же время проникнутые великим чувством отказа быть рабом, проникнутые великой ненавистью против проклятой капиталистической системы. Нелепо было бы надеяться, что революция с самого начала будет иметь стерильно–чистый пролетарский характер, недостойно революционера было бы с высокомерным презрением отворачиваться от ребят, дравшихся с полицией, обернувшись в национальные флаги. Как писала Интернациональная Коммунистическая Партия в 1956 г. по поводу венгерского восстания, одно дело, когда с демократическими иллюзиями участвуют в выборах, совсем другое – когда с ними умирают на баррикадах.
Но еще более недостойно революционера приспосабливаться, подлаживаться к таким иллюзиям, и уж тем более — искренне разделять их.
Станет ли аргентинская «полуреволюция» настоящей революцией, кончится ли аргентинский Февраль Октябрем 1917 г. или июнем 1848 г., зависит от субъективного фактора. Стихийной самодеятельности масс недостаточно; без сплоченного объединения самых смелых, активных и проницательных пролетарских борцов, способных как раньше своих товарищей увидеть и общие цели борьбы, и подстерегающие опасности, так и энергично и непреклонно стремиться к этим целям, увлекая за собой весь класс, - без такого объединения победа пролетариата невозможна. История показывала это множество раз, в последние годы – в Албании, Индонезии и Эквадоре. Во всех этих случаях стихийные взрывы массовой борьбы без революционной партии были канализированы, разделены, удержаны под контролем буржуазией. Без революционной партии, без революционной политической линии то же случится и с аргентинской революцией.
В отличие от Албании или Индонезии, в Аргентине есть организации, считающие себя марксистскими, интернационалистскими, революционными. Это троцкистские организации. Но политика во всяком случае большинства из них внушает самые серьезные опасения за будущее аргентинской революции и еще раз подтверждает, что троцкизм в подавляющем большинстве своем перестал быть революционным течением, стал левой разновидностью сталинизма.
Наиболее крупными троцкистскими организациями Аргентины являются Движение к социализму (MAS), Социалистическое движение трудящихся (MST), Рабочая партия (PO), Partido de los Trabajadores Socialistas (PTS). Во всяком случае 3 последние в качестве центрального политического лозунга выдвигают «свободное и суверенное» «народное»… Учредительное собрание!!! Ленин, если бы, воскреснув, услышал такое, тотчас бы умер снова!
Главные, основные, принципиальные политические лозунги создаются не на основе хитроумных комбинаций и приспособлений, но на основе научной и политической оценки всей исторической ситуации. Лозунг Учредительного собрания – это лозунг радикальной, последовательной, доведенной до конца буржуазной революции. Из-за каких–то хитроумных соображений выдвигать его в эпоху, когда задачи буржуазной революции давным–давно ушли в прошлое, когда будет либо социалистическая революция, либо никакой революции – означает не просвещать, а затемнять сознание пролетариев, не освобождать пролетарское классовое движение из-под влияния «общенационального» и общедемократического болота, а топить его в этом болоте. «Свободное и суверенное» Учредительное собрание! У кого вы учились, граждане троцкисты – у Ленина и Троцкого или у меньшевиков и правых эсеров?! Лидер Рабочей партии Хорхе Альтамира призывает к объединению «мелкой буржуазии с трудящимися в общей борьбе против крупного капитала» (Prensa obrera, N734). Если это политика Ленина и Троцкого, то что же тогда политика народных фронтов?
В разных кварталах и районах Аргентины возникают сейчас «народные ассамблеи» – органы прямой демократии по типу советов. Несмотря на не вполне хорошее название («народные»!) — кого, впрочем, интересует историческое происхождение слов «Коммуна» или «Советы»? – они могут стать сперва органами двоевластия, а затем, после победы пролетарского восстания, органами новой, рабочей власти. Работать в них, содействовать развитию двоевластия, содействовать вычленению пролетариата из общей массы угнетенных, развитию его решительности и сознательности, расширять и радикализировать пролетарскую борьбу, соединять все ее проявления в общий поток, направленный на свержнение власти капитала, готовиться к решительным боям за диктатуру пролетариата, поставить диктатуру пролетариата в центр всей агитации и пропаганды, увязывать с ней все частичные требования, умеючи объяснять рабочим, что вне захвата ими власти, вне диктатуры пролетариата нет и не может быть спасения, ни на минуту не верить ни в снисходительность “мирового сообщества” империалистических бандитов, ни в нейтральность армии и полиции, уметь на силу отвечать силой, устанавливать международные связи, готовиться к всемирной гражданской войне, в которой именно на Советскую Аргентину может выпасть почетная роль первого пролетарского бастиона – таковы задачи пролетарских революционеров Аргентины.
Марлен Инсаров
Февраль 2002 г.
