Социальная Революция

В предисловии к переизданным в Киеве на излете перестройки, в 1991г., воспоминаниям большевика В.А. Антонова-Овсеенко можно найти  очень правильные слова: «..Историю подлинного «Октябрьского переворота», совершенного под руководством большевиков, при участии леводемократических партий (левых эсеров, эсеров – максималистов, анархистов, части меньшевиков – интернационалистов) и поддержанного большинством населения России, нам еще предстоит создавать. Единственная надежная основа для этого – подлинные, нефальсифицированные архивные документы, рассеянные сегодня по многочисленным государственным архивам, а также воспоминания активных участников тех событий, освобожденные от привнесенных временем наслоений…» (Г.В. Панакин. Предисловие//В.А. Антонов-Овсеенко. В семнадцатом году. Киев, 1991, сс.18-19).

Надежды на то, что история «подлинного «Октябрьского переворота»»… поддержанного большинством населения России» – и не только России -будет написана в ближайшее время, не оправдались. История – самая классовая и партийная из всех наук, и господствующий класс отказался на рубеже 1980-1990-х годов от допорестроечных мифов не из бескорыстной любви к истине, а из-за того, что его интересам в изменившихся условиях соответствовала смена одних мифов мифами другими. На смену мифу «Великой Октябрьской социалистической революции», совершенной по плану никогда не ошибающейся большевистской партии пришел миф о злодейском  «Октябрьском перевороте», совершенном кучкой заговорщиков – все той же большевистской партией. Новый миф, как и миф старый, отражает присущее господствующему классу представление о народе, о трудовых массах, как о стаде баранов, всегда покорно следующем за хорошими или плохими «элитами» и по природе своей неспособном бороться за свою волю и свою правду.

Сказать, что 18 лет прошли совсем бесплодно для исторической науки, было бы неправдой. Господствующий класс, увлеченный более практическими делами немедленного обогащения, был склонен какое-то время не обращать особого внимания на изыскания честно стремящихся к правде историков, тем более что плоды этих изысканий выходили мизерными тиражами, а трудовым массам, изнуренным безысходной борьбой за существование, было не до чтения толстых томов с документами по истории, например, крестьянской революции 1917-1921гг. В результате были изданы представляющие огромную научную ценность сборники документов крестьянского и – в меньшей степени – рабочего движения 1917 – 1921гг. Из собственно исследовательских работ можно упомянуть книги Теодора Шанина («Революция как момент истины»),  В.В. Кондрашина («Крестьянское движение в Поволжье в 1918 – 1922г»), исследования Д.О. Чуракова о рабочем классе в годы революции и гражданской войны, С.В. Ярова о рабочих и крестьянах Северо – Западной России, А.В. Венкова о гражданской войне на Дону и т.д.

Целостная история Великой революции может быть создана лишь трудами многих историков. Каждую работу, правдиво освещающую какую-либо часть истории Революции, следует всячески приветствовать. Однако большая часть современных честных исследований Великой Революции имеет одну примечательную особенность. Они рассматривают период нисходящей линии революции, период, когда революция, свергнув старые эксплуататорские классы, разрушив буржуазное государство и решив буржуазно-демократические задачи, очутилась лицом к лицу с новыми труднейшими проблемами, которые из-за уровня развития производительных сил могла решать только буржуазным образом, после чего большевистская партия стала стремительно превращаться в ядро нового эксплуататорского класса, а отчаянные попытки трудовых масс, вынесших всю революцию на своих плечах, сорвать победу новой советской буржуазии терпели поражение за поражением. Период восходящей волны революции, период, когда революционные массы, сметая преграды, шли к вершине, лишь после которой последовал спуск, интересует современных честных историков гораздо меньше. Такому увлечению нисходящей волной революции есть различные собственно научные и общественно-психологические причины, знать историю поражения, чтобы извлечь из нее уроки, необходимо, однако односторонняя история поражения может вселить представление, что единственное, на что способны борющиеся пролетарские массы – это героическое поражение. Немногочисленные в современной СНГовии честные историки, при всей их честности,  стоят вне пролетарской борьбы, они  могут сочувствовать трудовым массам, быть на их стороне, но для них пролетарский класс – лишь страдающий класс, а не класс, способный к победоносной революции.

Вышедшая в 2007г. в Одессе на украинском языке книга Андрея Здорова «Украинский Октябрь. Рабоче-крестьянская революция на Украине (ноябрь 1917 – февраль 1918гг.» представляет совершенно иное явление. Она посвящена восходящей волне революции, периоду первой Советской власти на Украине. Автор не скрывает целей своего исследования:

«Особое внимание правящие классы уделяют искажению и оплевыванию истории революционных движений рабочих и крестьян, классовой борьбы трудящихся и эксплуатируемых масс против эксплуататоров. Сейчас буржуазные средства массовой информации, официальные наука и образование стремятся любыми способами доказать, что социальная революция – это наибольшее зло, которое может выпасть народам, что пролетарии никогда не могли и не смогут захватить власть в свои руки и изменить ход истории («кухарки не могут управлять государством», – нагло заявляют сытые и дипломированные лакеи капитала).

Именно поэтому пролетариям всего мира, которые ведут и будут вести борьбу за право на жизнь и будущее всего человечества, нужно знать героическую и трагическую историю своего класса и его борьбы. «Наша сила – в заявлении правды», – писал В.И. Ленин. Только правдой можно противостоять историческим фальсификациям, только правда поможет современным пролетариям осознать и величие подвига их предшественников, которые завоевали право называться людьми, а не «быдлом», и заставили господствующие классы дать трудящимся хотя бы жалкий минимум прав, и причины ошибок и поражений прошлых революционных выступлений, чтобы избежать повторения этих ошибок в будущем» (с. 4).

А.А. Здоров является сторонником метода исторического материализма – метода понимания действительности, необходимого революционному пролетариату для борьбы за ее изменение. Декларативных заявлений о верности какому-либо методу и о верности самого этого метода недостаточно. Верность научному методу – как и верность самого научного метода – может быть подтверждена лишь его практическим применением.

А.А. Здоров, исходя из практического применения историко-материалистического метода, а не из голословных деклараций о нем, пришел к пониманию характера Великой революции 1917-1921гг. и возникшего в результате нее общества, не имеющему ничего общего с выводами «советских» учебников:

«Объективный марксистский анализ советского общества и его структуры позволил установить, что в Советском Союзе никогда не было и не могло быть социалистического строя, т.е. первой стадии бесклассового общества, описанного К. Марксом и В. Лениным. Население Советского Союза уже в сталинский период окончательно делится на два основные класса: непосредственных производителей, лишенных средств производства и поэтому вынужденных продавать свою рабочую силу государству, т.е. пролетариев, и партийно-государственной номенклатуры, которая выступала коллективным собственником средств производства, объединенных в государственную собственность, – фактически общеклассовую частную собственность номенклатуры. Поскольку последняя жила за счет эксплуатации наемного труда, то она была ничем иным, как государственной буржуазией, а общественный строй в СССР нужно определять как государственный капитализм.

Исходя из этого, революционные события 1917 – 1921гг. в России нужно сравнивать с Великой Французской революцией 1789 – 1799гг., Английской буржуазной революцией 1640-1653гг., Гражданской войной в США 1861 – 1865гг. – ведь именно в ходе этих событий жестокая классовая борьба уничтожила такие вековые препятствия общественного развития, как внеэкономическое принуждение, сословное неравенство и личная зависимость, были уничтожены феодальные пережитки и открыт путь для быстрого капиталистического развития в этих странах. Такое же значение для бывшей Российской Империи имела Великая русская революция 1917 – 1921гг., буржуазно-демократическая по своему характеру и значению. Наивысшим этапом этой революции была установленная в октябре 1917г. диктатура пролетариата, которая из-за отсутствия условий для социалистической революции начинает уже летом 1918г. превращаться в диктатуру партии большевиков, а в 1920-х годах, после того, как в ходе гражданской войны значительная часть рабочего класса либо погибла, либо вернулась в село, а промышленность была отброшена на столетия назад, диктатура пролетариата окончательно вырождается в диктатуру сталинской бюрократии, или государственной буржуазии» (сс. 4 -5).

Обстоятельное доказательство этой мысли можно найти в предыдущей работе А.А. Здорова «Государственный капитализм и модернизация Советского Союза» (1-е издание – Одесса, 2003; 2-е издание – М., 2006). В 3-й главе «Украинского Октября» подробно рассматривается социальная структура украинского общества накануне 1917г. Пролетариат Украины в 1917г. (вместе с семьями) составлял 13,1% населения, в т.ч. промышленный пролетариат – 3,2%. Даже в угольной и металлургической отраслях значительная часть рабочих сохраняла свои клочки земли в селах и на лето возвращалась в село для занятий сельским хозяйством (с.35). 2293 тыс. (57,1%) беднейших крестьянских хозяйств в 1913г. принадлежало всего 5,1 млн. десятин земли, помещикам, церкви, царскому двору, государственным учреждениям – 14 млн., кулакам – 13 млн. Средний размер бедняцких хозяйств в 1915 г. составлял 2,2 десятины (при прожиточной норме на семью в 6-7 человек – 8 – 10 десятин), тогда как кулацких хозяйств – 25,4 дес. (с. 31).

Капитализм бурно рос (с 1897 по 1917гг. численность рабочего класса выросла почти втрое (с.36)), противоречия растущего капитализма накладывались на противоречия докапиталистического общества, все это делало неизбежной великую и радикальную революцию, однако сама по себе, без поддержки победоносной революции западного пролетариата, эта революция обречена была оставаться буржуазной революцией, революцией, расчищающей почву для развития капиталистической эксплуатации. По мнению А.А. Здорова, «ни мир в целом, ни тем более Россия и Украина не создали еще в то время производительных сил, достаточных для перехода к бесклассовому обществу. Тем не менее революция 1917 – 1921гг. дала могучий толчок развитию всех народов Российской империи, да и большинства стран мира» (с. 226).

Оказавшаяся на всей территории Российской Империи буржуазной революцией, Великая революция 1917 – 1921гг. для Украины – как и для других национальных окраин бывшей Российской Империи – была – именно поэтому – и национальной революцией, она стала решающим событием в формировании украинской «современной буржуазной нации» (с.226). В том числе поэтому в центре внимания книги А.А. Здорова находится политическая борьба – противостояние Центральной Рады и сил советской революции (в первую очередь – большевиков). Можно пожалеть, что в книге недостаточно рассмотрены революция в деревне и на предприятиях, однако нельзя забывать, что собственно политическая борьба, борьба за разрушение буржуазного государства и установление прямой власти трудящихся масс – это центральный пункт, решающий момент классовой борьбы, без разгрома буржуазной власти и без установления диктатуры трудящихся масс захваты земли и заводов обречены остаться эфемерным эпизодом.

В современной украинской историографии практически безраздельно господствует «державническая школа», с самодовольным презрением глядящая не только на исторический материализм, но и на «народническую школу», сторонниками которой были такие крупнейшие украинские историки 19 – начала 20 веков, как Николай Костомаров, Михайло Драгоманов, Михайло Грушевский, Александра Ефименко. Для народников – как и для исторических материалистов – в центре внимания были трудящиеся классы, для «державнической школы» – «национальные элиты», проще говоря, эксплуататоры. Как и для русских «державников», для украинских «державников» народные массы неспособны к самостоятельному действию, поэтому украинские трудящиеся массы, несколько раз в 1917-1919гг. свергавшие всевозможных претендентов на роль «украинской национальной элиты», могут быть для официальной историографии лишь «бандами солдат, матросов и разных наемных хулиганов» (с.7). (характеристика М.С. Грушевского, в котором в момент написания данных слов буржуазный политик перевесил народнического историка). «Война, которую провозгласила 4 декабря 1917г. большевистская Россия УНР, была продолжением ее имперской политики относительно Украины. Тоталитарный большевистский режим не мог смириться с существованием на Украине демократического строя» (с.15), – пишет современный украинский историк В.Е. Голубко.

Факты таковы. 7 (20) ноября 1917г., после того, как в Киеве совместной борьбой советских сил и Центральной Рады была свергнута власть Временного правительства, Центральная Рада приняла свой III Универсал:

«Народ украинский и все народы Украины!

Тяжелое и трудное время пришло на землю Российской Республики. На Севере, в столицах идет междоусобная кровавая борьба. Центрального правительства нет, по государству ширятся безвластие, беспорядок и руина.

Наш край точно так же в опасности. Без власти, сильной, единой, народной, Украина может впасть в бездну междоусобицы, резни, упадка…

Отныне Украина становится Украинской Народной Республикой.

Не отделяясь от Российской республики и сохраняя ее единство, мы твердо встанем на нашей земле, чтобы нашими силами помочь всей России, чтобы вся Российская Республика стала федерацией свободных и равных народов» (с. 56).

А.А. Здоров комментирует:

«Как видим, III Универсал начинается некрологом по Временному правительству. Временное правительство унижало и презирало Центральную Раду. Казалось бы, Центральная Рада должна была бы радоваться, что рухнул этот ненавистный оплот великорусского шовинизма. Но победу пролетарского восстания украинские мелкие буржуа оценивают совсем по-другому: «тяжелое и трудное время», «безвластие, беспорядок и руина»» (с.57).

Подчеркнем два обстоятельства. Первое. При Временном правительстве Центральная Рада довольствовалась требованием автономии, провозглашение УНР стало для нее средством отгородиться не от буржуазной России, а от пролетарской революции.

Второе. Утверждение о готовности «помочь всей России» не было лишь формулой дипломатической вежливости, оно определяло всю внешнеполитическую линию УНР в ноябре – декабре 1917г. Вместо того, чтобы честно и прямо сказать: пусть «тоталитарный большевистский режим» (который в тот момент не был ни «тоталитарным», ни «большевистским») вытворяет у себя все, что его душе угодно, а мы – независимая страна, которая не лезет в чужие дела и не допускает, чтобы кто-либо влезал в наши, Центральная Рада всерьез занялась спасением России от «тоталитарного большевизма».

11 ноября генеральный секретарь военных дел УНР Симон Петлюра разослал обращение ко всем украинцам на фронтах:

«Не следует слушаться воззвания к армии народных комиссаров Петрограда в лице Ленина и других – как правительства, которого не признает большинство народа. Генеральный секретариат Украинской республики ведет переговоры с общеармейским комитетом и областями России про формирование центрального правительства, которое одно будет правомочно начать переговоры про перемирие» (с. 64).

С кем Генеральный секретариат собирался создавать «центральное правительство», можно судить по тому, что 18 ноября он удовлетворил просьбу Ставки старой армии об ее переезде на Украину (с. 65) – правда, главком Духонин не успел воспользоваться данным предложением, будучи убит революционными солдатами. А вообще, единственной из «областей России», кто реально и активно поддержал предложение Центральной Рады о формировании нового российского правительства, было Донское правительство генерала Каледина (с.66)- то самое правительство, которое являлось на тот момент главной надеждой всех свергнутых эксплуататорских классов.

До всего этого большевики – как российские, так и киевские – относились к Центральной Раде если и не как к союзнику, то не как к врагу – и из искренней преданности лозунгу о «праве наций на самоопределение», и из-за общего противостояния Временному правительству, и из-за того факта, что классовый характер Центральной Рады не успел обозначиться со всей очевидностью. Ночью 26 октября на собрании созданного Центральной Радой Комитета защиты революции лидер киевских большевиков Юрий Пятаков, осудив принятую последним резолюцию против «перехода всей власти в руки Советов рабочих и солдатских депутатов» – «бой на улицах Петрограда продолжается уже 3 дня. Это свидетельствует, что там восстание не большевиков, а революционного пролетариата и армии», – добавил: «Но знайте…, что в момент, когда вы будете гибнуть под ударами русского империализма, мы будем с вами с оружием в руках» (с.52).

Решительное самоопределение Центральной Рады по отношению к пролетарской революции, ее союз с правительством Каледина, которое как раз в эти дни увлеченно занималось расстрелами донбасских шахтеров, необходимым образом вызвало такое же самоопределение сил советской революции – не «тоталитарного большевистского режима», пане Голубко – по отношению к Центральной Раде. Военно-революционный комитет 11-й армии Юго-Западного фронта в своем воззвании к солдатам в конце ноября – начале декабря 1917г. дал следующий ответ на обращение Петлюры, который «призывает не подчиняться признанной рабочими, солдатами и крестьянами России власти Народных Комиссаров… В то время, когда российское рабоче-крестьянское правительство не вмешивается в дела Украины, он осмеливается говорить, что будет обустраивать и армию, и мир для России. На это нахальное вмешательство в дела России может быть только один ваш ответ: руки прочь!… Если он осмеливается призывать не признавать народных комиссаров, то вы призывайте украинцев свергнуть власть Петлюры, точно так же, как мы свергли власть Керенского» (сс. 64-65).

«Невмешательство во внутренние дела других стран», как и всегда, оказалось фикцией, теми путами, которыми буржуазия хочет связать революционную инициативу масс, и на которые сама она не обращает внимания. На попытку Центральной Рады в союзе с надеждой русской контрреволюции – белогвардейским донским правительством Каледина – свергнуть Советскую власть (заполучив заодно в будущем общероссийском правительстве треть мест – см. с. 91), советская революция, не убоявшись обвинений во «вмешательстве во внутренние дела», ответила призывом к украинским трудящимся массам свергнуть Петлюру. Последуют ли они этому призыву – целиком зависело от них.

После ультиматума Совнаркома 4 декабря – главным требованием которого было прекратить пропуск через территорию Украины едущих к Каледину воинских частей – и отрицательного ответа на этот ультиматум Генерального Секретариата Центральной Рады от 5 декабря,  вечером 5 декабря  Совнарком объявил состояние войны. Реально началась не война, начались переговоры, длившиеся до конца декабря. И войну со стороны советской революции будет вести не Петроградский Совнарком, но образованный сорванным Центральной Радой в Киеве и переехавшим в Харьков Всеукраинским съездом Советов ЦИК Советов Украины и подконтрольный ему Народный Секретариат – украинское советское правительство.

Левый украинский социал-демократ Володимир Винниченко, в 1917г. – один из лидеров Центральной Рады, в своей самокритике 1920г. напишет о войне советской революции на Украине против Центральной Рады: «Это не была война в обычно понимаемом смысле слова, т.к. ни та, ни другая сторона не имели самого необходимого средства в обычной войне – правильного, послушного войска…

Чтобы подвинуть ту или другую воинскую часть на какую-либо военную акцию, высшей власти недостаточно было дать ей приказ. Нужно было, чтобы этот приказ затрагивал волю самих солдат, чтобы они сами хотели получить такой приказ. Следовательно, командование должно было уметь не отдавать приказы, а влиять на солдат. Это была война влиянием, а не оружием» (В. Винниченко. Вiдродження нацii, ч.II, К., 1990, сс. 151 – 152).

Если эту «войну влиянием» Центральная Рада с блеском проиграла, после чего обратилась за помощью к оружию германского империализма, то объясняется это вовсе не тем обстоятельством, что большевики обладали магической способностью очаровывать массы или большой казной, дабы подкупать их деньгами. Большевики в конце 1917 – начале 1918гг. были передовой частью революционных масс (это не давало гарантии, что они останутся ею на вечные времена), они лишь говорили то, что чувствовали сами массы.

Что касается Центральной Рады, то, согласно инструкции ее Генерального Секретариата от 14 ноября, аграрная реформа, которую она собиралась предложить будущему Всеукраинскому Учредительному собранию, не должна была затрагивать земельную собственность меньше 50 десятин земли, на которой не применяется постоянный труд наемных работников. Как пишет по этому поводу А.А. Здоров, «Если учесть, что большинство наемных рабочих сельского хозяйства Украины составляли не постоянные, а сезонные рабочие, а средний размер кулацкого хозяйства составлял 25 десятин земли при том, что бедняцкого – 2,4 десятины, то это обращение четко обозначало основную социальную опору и классовую базу Центральной Рады – сельское кулачество. Ясное дело, что сельские кровососы, которые формально не имели постоянных работников, но имели «трудовые» хозяйства до 50 десятин, как один, горой становились на защиту Центральной Рады. Да и помещики имели все основания надеяться на проведение земельной реформы «государственными методами» – за соответствующую компенсацию» (с. 135).

Закон же о 8-часовом рабочем дне был принят Центральной Радой 25 января 1918г., в последний день перед ее бегством из Киева, буквально под артиллерийским обстрелом наступавших на Киев советских войск (с. 137).

Как пишет А.А. Здоров, «…политика Украинской Центральной Рады и в крестьянском, и в рабочем вопросе свидетельствует, что ее классовая позиция – это позиция украинской мелкой буржуазии. Так как помещики и крупная буржуазия Украины были в основном русифицированы, то руководство украинским национальным движением захватили украинские мелкие буржуа, которые были не против, воспользовавшись моментом, потеснить крупных магнатов (кулаки, например, хотели поживиться и помещичьими землями). Но в условиях наибольшего подъема рабочего и крестьянского движения, направленного против эксплуататоров вообще, украинская мелкая и средняя буржуазия на первое место поставила свои общие классовые интересы с эксплуататорскими классами всей России. Чтобы не допустить распространения на Украину рабоче-крестьянской революции, украинские мелкобуржуазные партии, возглавлявшие Центральную раду, использовали все возможные способы – от громких обещаний – деклараций до прямой военной силы. Именно поэтому вокруг УЦР в конце 1917 – начале 1918гг. объединяются все заинтересованные в сохранении старого порядка реакционные силы и слои общества: разные группы буржуазии, помещиков, чиновников, независимо от национальности» (сс. 137 – 138).

После того, как был предложен первый земельный законопроект, ограничивавший неотчуждаемую земельную собственность 40 десятинами, это вызвало резкое недовольство входивших в Центральную Раду крестьян:

«Крестьянин Манько:

-         Приехать с таким законом домой, это значит получить хорошего дрына…

-         Когда с фронта вернутся наши солдаты, – сказал крестьянин Гуленко, – они штыками перемеряют эти 40 десятин» (с. 136).

Они и перемерили. Январское восстание в Киеве начнется по инициативе солдат украинских полков имени Сагайдачного и Шевченко, инициативе, поддержанной рабочими «Арсенала», после чего Киевский Совет рабочих депутатов и Центральное бюро профсоюзов Киева вечером 16 января на совместном заседании, после долгих дискуссий, примут решение о всеобщей политической стачке (переломным моментом заседания станет выступление большевика Исаака Крейсберга, рассказавшего о находке искалеченного трупа члена Исполкома Киевского Совета рабочих и солдатских депутатов большевика Леонида Пятакова – эскадроны смерти при Центральной Раде ему живому высверлили сердце), а Киевский комитет РСДРП(б) окажется перед начавшимся восстанием как перед свершившимся фактом (сс. 248 – 252):

«… инициатива восстания исходила снизу – от рабочих -арсенальцев и украинских солдат полков имени Сагайдачного и Шевченко, а большевистский комитет так и не смог наладить координацию действий повстанцев в разных частях города, что свидетельствовало об определенной оторванности большевистского руководства от революционных масс» (с. 253)

«5 января 1918г. началось общее наступление советских войск Народного Секретариата и Совнаркома на Киев. Поскольку в распоряжении Народного Секретариата был лишь один полк Червонного [т.е. Красного]  казачества В. Примакова, основную массу этих войск составили красногвардейские отряды из Москвы, Петрограда, Твери, Брянска, революционные полки старой армии. По дороге они обрастали, как снежный ком, отрядами местной Красной гвардии из рабочих Харькова, Полтавы, Донбасса, Черниговщины и т.д. Общее командование В. Антонов-Овсеенко поручил подполковнику М. А. Муравьеву. Всего в его распоряжении было около 9 тысяч бойцов против 27 тысяч штыков и сабель Центральной Рады.

Значительный вклад в поражение Центральной Рады внесли восстания в тылу ее войск: еще 27 декабря 1917г. началось восстание против Генерального Секретариата в Екатеринославе, 10 января 1918г. – в Конотопе (узловая железнодорожная станция в Черниговской губернии), 14 января – в Одессе, 15 января – в Киеве. Хотя восстание в Киеве и было жестоко подавлено 22 января, оно заставило войска Центральной Рады отступить к Киеву. Общую численность рабочей Красной гвардии Украины к началу 1918г. советские историки определили от 50 до 120 тысяч человек. Именно она и сыграла решающую роль в установлении Советской власти в республике» (сс. 260 – 261).

Центральная Рада была свергнута не «тоталитарным большевистским режимом», а восставшими рабочими, солдатами и крестьянами, рабоче-крестьянской советской революцией, – это основная мысль книги «Украинский Октябрь». То была первая волна советской революции на Украине (вторая, трагическая, придется на конец 1918 – 1919год). Власть принадлежала не Совнаркому в Москве и даже не Народному секретариату в Харькове, а Советам на местах. Член Народного секретариата, большевик и будущий «национал-уклонист» Георгий Лапчинский напишет в воспоминаниях:

«…Интересно отметить, что мы совсем не разграничивали свою законодательную компетенцию и компетенцию Петербургского Совета Народных Комиссаров, хотя считали то правительство обще-федеральным, а себя местным, краевым. Во многих вопросах мы принимали декреты, изданные в Петербурге, но очень часто решали вопросы и совсем самостоятельно, руководясь лишь общими принципами нашей большевистской программы. Считаю, что на местах это вызывало много недоразумений, и там из двух распоряжений по одному делу, харьковского и петербургского, наверно, исполняли то, которое стало раньше известно, а еще более вероятно, то, которое больше нравилось представителям местной власти. По сути же дела все эти распоряжения имели лишь инструктивно-директивное значение, а на местах Советы фактически были единственной реальной властью» (с. 195).

Вооруженные массы не хотели никогда, никому, ничего давать решать за них. Именно красногвардейский самосуд приговорил к расстрелу и расстрелял – вопреки противодействию большевистских командиров – взятых в плен под Крутами 13 петлюровских студентов- по которым с тех пор пролилось море крокодильих слез (взяв Круты, красногвардейский отряд нашел там страшно изуродованные трупы посланных в разведку товарищей, после чего постановил воздать кровью за кровь, хотя и не совсем муками за муки) (Об изуродованных трупах красногвардейцев пишет боец 1-го эшелона Красной гвардии Выборгской стороны Петрограда А.Алимов. Он приводит и две фамилии: тело взводного командира Прашмута было найдено на станции Плиски (между Бахмачем и Крутами) с отрубленными ушами, и носом, выколотыми глазами и отрезанным половым органом, тело красногвардейца Домбровского и еще шести красных бойцов – на станции Дарница. См.: Алимов А. На Петлюру //Красный флот. – 1928. – Кн.3-4. – С.87; Против гайдамаков //Красная Летопись. – 1934. – № 3. – С.89).

Не полностью, но в определенной степени плебейским самосудом был красный террор в Киеве в январе 1918г. – возмездием за петлюровский террор, за расстрелянных пленных повстанцев «Арсенала» и изнасилованных повстанческих медсестер (старый марксист-подпольщик 1950-1960-х годов Б.И. Бульбинский, хорошо знающий изустную историю гражданской войны, рассказывал следующий эпизод: идет Дмитрий Жлоба, командир донбасских красногвардейцев, по Киеву, а Жлобу в Киеве каждая собака знает, а женщины – работницы ему кричат: «Митька, в мене батька вбили! А в мене брата вбили! А в мене мужа вбили!» – «А хто вбив!» – «А ось у цьому доми петлюривець живе!» – «А что с ним делать!» – «Стрелять!»)

Не борьба масс должна объясняться деятельностью большевистской партии, но большевистская партия должна объясняться борьбой масс. 1917год – это время, когда из двух душ большевизма наибольшей силы достигла его революционно-пролетарская душа, а его буржуазная душа в наибольшей мере, чем когда-либо раньше или позже, была оттеснена на задворки. Большевики 1917г. – это «большевики с народом» (перефразируя слова Ленина о якобинцах), это люди, не только учившие массы, но и учившиеся у масс, это Евгения Бош, 60 километров по осенней дороге, под дождем, прошедшая пешком и разогитировавшая 2-й гвардейский корпус, Евгения Бош, после речи которой перед рабочими Жмеринских железнодорожных мастерских «выступил меньшевик и стал меня крыть, указывая собранию, что я сделала все, чтобы подделаться под массы: легенькая кофточка, порванные ботинки, из которых выглядывает газетная бумага. Это меня солдат научил обертывать ноги газетной бумагой, тогда не будут так мерзнуть… Признаюсь, я в первый момент оторопела.

Но за меня вступился какой-то солдат и начал ругать их, закончив: «дайте-ка свои ботинки и калоши, товарищ не откажется их надеть». Смешно это было…» (с. 55).

У масс большевикам пришлось учиться, в частности, украинскому языку. То, что большая часть большевистского актива на Украине украинского языка не знало (большевик В. Затонский вспоминал: «Плохо было, что у нас почти никто не знал украинского языка. С этим у большевиков была проблема. С украинцами на их языке, кроме меня, могли говорить лишь два-три человека» (с.115)), то, что из сотен листовок РСДРП на Украине до 1917г. лишь несколько были на украинском языке (сс. 107-108), объясняется, однако, не великорусским шовинизмом большевиков, а другой причиной.

Большевики – и в Российской Империи в целом, и на подвластной ей Украине, в частности, – были партией городского пролетариата. Как писал в середине 1920-х годов Г.Е. Зиновьев:

«Наша партия – партия рабочая. Наша партия родилась в рабочих кварталах. Наша партия в течение по крайней мере двух десятилетий в своей практической работе почти не выходила за пределы города… Наша партия родилась в рабочих кварталах. Она – дитя рабочего движения. Ее связь с деревней началась сравнительно недавно» (Г.Е. Зиновьев. Лицом к деревне. Статьи и речи. Лг. – М., 1925, сс. 30, 43).

На Украине, как и на других национальных окраинах Российской Империи, «в пределах города» преобладал русский язык. В книге А.А. Здорова есть хорошая цитата по этому поводу из «Истории русской революции» Л.Д. Троцкого:

«Население городов на окраинах сплошь отличалось по национальному составу от населения деревень. На Украине и в Белоруссии помещик, капиталист, адвокат, журналист – великоросс, поляк, еврей, иностранец; деревенское население же – сплошь украинцы и белорусы… Отделенные от основной массы не только уровнем жизни и нравами, но и языком…; обязанные защитой своих владений и доходов бюрократическому аппарату; неразрывно связанные с господствующими классами всей страны, помещики, промышленники и торговцы на окраинах группировали вокруг себя узкий слой русских чиновников, служащих, учителей, врачей, адвокатов, журналистов, отчасти и рабочих, превращая города в очаги русификаторства и колонизаторства.

Деревни можно было не замечать до тех пор, пока она молчала. Однако, и после того, как она все нетерпеливее начала подавать свой голос, город продолжал упорно сопротивляться, отстаивая свое привилегированное положение. Чиновник, купец, адвокат скоро научились прикрывать свою борьбу за командные высоты хозяйства и культуры высокомерным осуждением пробуждающегося «шовинизма». Стремление господствующей нации удержать status quo нередко окрашивается в цвета сверхнационализма, как стремление победоносной страны удержать награбленное добро принимает форму пацифизма…» (сс. 256 – 257).

Ситуация с «русскоязычностью» городского пролетариата менялась. В 1897 – 1917гг. уменьшалась доля промышленных рабочих, пришедших из России, увеличивалось пополнение промышленного пролетариата за счет выходцев из украинского села (с.36), украинцами в 1917г. была примерно половина рабочих промышленности и железнодорожного транспорта Украины (с.40). Однако качественный скачок начнется лишь в 1917г. и продолжится в период «украинизации» 1920-х годов.

По какому пути пойдет признание естественного – не национального, а человеческого -права украинских крестьян и рабочих говорить на их языке и решать свою судьбу самим – зависело от хода классовой борьбы. Лозунг «независимой Советской Украины», выдвигавшийся антибольшевистскими советскими крестьянскими восстаниями весны 1919г. означал справедливое желание украинских крестьян решать свои дела самим, не подчиняясь внешней принудительной власти, а также  разговаривать на своем родном языке, а не на «панском» русском наречии. Сам по себе этот лозунг не обязательно означал национальную буржуазную государственность, он мог означать и ее, а мог означать и нечто совсем другое – федерацию самоуправляющихся советских территорий. Что он будет означать, зависело от хода классовой борьбы, борьбы, в которой рабочие и крестьяне в конце концов потерпели поражение. Революция 1917-1921гг. победила не как всемирная пролетарская революция, но как буржуазная национальная революция. В этом – ее трагедия, трагедия ее борцов.

В конце 1927гг., к 10-летию «украинского Октября» один из поэтов «расстрелянного Возрождения» напишет строки:

10 лiт будуем владу Рад,

Мiцно вже стоiть УСРР,

Нацiя не пiде вже назад.

Такие гордые слова, такой гимн победоносной национальной революции психологически невозможно написать в Украине, вышедшей из 1991г. Трагедия в том, что «влада Рад», власть Советов, и нация, явление буржуазного общества – две вещи несовместные. Для многих передовых борцов Великой революции 1917-1921гг. – как боротьбистов, так и большевистских «национал-уклонистов» – социальная, советская революция и революция национальная, буржуазная сливались до неразличимости. Отзвуки этого можно найти и у левых украинских националистов позднейшего времени. Иван Багряный будет гордиться тем, что он – сын молодого класса молодой нации… Именно ради спасения национальной революции боротьбисты в 1920г. откажутся от перспективы развития советской революции и пойдут на объединение с большевиками – которые будут уже не большевиками 1917г…Национальная революция будет спасена, украинская буржуазная нация будет создана, по сравнению с русификаторством царистской империи это явится прогрессом, но стремление к всеохватывающему освобождению, «всебiчному визволенню», воодушевлявшее борцов Октября, будет утоплено в крови госкапиталистической тиранией…

А.А. Здоров пишет о большевиках:

«Рассматривая национальную политику большевиков, следует помнить об их двойственной роли в революции. С одной стороны, они были партией российского пролетариата, стоявшей на позициях революционного интернационализма, т.е. за поражение своего правительства в империалистической войне, с другой – они играли роль русских якобинцев, возглавивших Великую Российскую буржуазную революцию, коротким вспомогательным моментом которой была диктатура пролетариата. И если до лета 1918г. соотношение пролетарского и буржуазного («якобинского») в деятельности самой большевистской партии было примерно равным, то после подписания Брестского мира, разрыва с левыми эсерами и введения «военного коммунизма», большевики уже в большей степени становятся русскими якобинцами, возглавляющими национальное буржуазное правительство и преследующими национальные интересы, т.е. интересы буржуазного развития России» (с. 264).

Такие большевики, как Евгения Бош, неформальный лидер киевских большевиков и Народного Секретариата, революционер высокого морального накала, подписавшая осенью 1923г. «заявление 46-ти» – первую декларацию Левой оппозиции и застрелившаяся в 1925г. как из-за тяжелой болезни, так и из-за невозможности жить в условиях восторжествовавшего госкапитализма; как Васыль Шахрай, первый народный секретарь по военным делам первого украинского советского правительства, исключенный из РКП(б) в мае 1919г. за критику Ленина и казненный затем белогвардейцами на Кубани; как Леонид Пятаков, лидер военной организации большевиков Киева, любимый солдатами агитатор, которому «эскадрон смерти» при Центральной Раде живому высверлил сердце; как Александр Горвиц, сын богатых киевских коммерсантов, порвавший с семьей, вступивший в РСДРП(б) в 17 лет, в 1915г., посланный Народным секретариатом в Киев с поручением задержать восстание до подхода советских войск, но, оказавшись в водовороте событий, возглавивший восстание, избранный председателем ревкома «Арсенала» и убитый петлюровцами (с.251); как Сила Мищенко, военный руководитель восстания на «Арсенале», крестьянский сын, штабс-капитан военного времени, большевик с июня 1917г., сбежавший из-под расстрела Центральной рады, но расстрелянный 16 октября 1941г. сталинским режимом за то, что «с 1938г. вел антисоветскую агитацию, направленную против политики партии и Советского государства» и называл «счастливую жизнь советских колхозников» рабством (с. 250) – все они совершили буржуазную революцию, хотя хотели – и были достойны – неизмеримо большего и лучшего. Те из них, кто не погиб в восходящий период революции и успел увидеть, что объективным результатом революции стала смена одной эксплуатации другой, выступили против этого – и были уничтожены госкапиталистической контрреволюцией.

Но это будет потом, в период, не входящий в книгу. Пока что, идет весенний (даром что январь) период «украинского Октября», а красногвардейские отряды идут на Киев…

Андрей Здоров не принадлежит к числу кандидатов или докторов буржуазной исторической науки, однако его книга по своим научным достоинствам превосходит писания нескольких дюжин докторов с кандидатами. То, что многие важные вопросы «рабоче-крестьянской революции на Украине в ноябре 1917 – феврале 1918гг.» (особенно – революция на местах) были рассмотрены недостаточно, а последовательное изложение доведено только до конца декабря 1917г., события же января – февраля 1918г. рассматриваются в двух приложениях, зависит от обстоятельств, от воли автора не зависевших. Поэтому книга необходима тем, кто хочет знать, как побеждала революция – знать не только ради прошлого, но и – в первую очередь – ради будущего.

М. Инсаров.

Метки: Октябрьская революция, Украина