Капиталистическая Россия представляет собой общество, жестко разделенное на отсеки, обитатели которых зачастую плохо представляют, как живут и чем мучаются живущие в других отсеках. Речь идет не только о противоположности капитала и труда, наглого богатства и безысходной нищеты. Расколот и мир труда. Пролетарии провинции, сел и маленьких городов, так и не вышедших из состояния гибельной деградации; рабочие-мигранты, строящие дворцы правящему классу, полурабами которого они являются; рабочие держащихся на плаву отраслей промышленности, благодаря изматывающему труду могущие лишь сводить концы с концами – и не больше; рабочие прибыльного нефтегазового сектора, видящие, что грандиозные прибыли отрасли идут отнюдь не в их карманы, но предпочитающие держаться за рабочее место, дающее более высокую зарплату сравнительно с другими отраслями; наконец, пресловутый «средний класс» – мелкая буржуазия, обслуга господствующего класса, раздирающаяся изнутри между лояльностью к давшему, наконец, стабильность строю и внутренним ужасом, что вся эта стабильность построена на песке и что даже нелегко достающееся личное благополучие существует лишь до первого плохого случая, – таковы некоторые из современных категорий трудящихся.
Путинский экономический рост, вызванный долгим ростом мировых цен на энергоносители, был чрезвычайно далек от того, чтобы обеспечить модернизацию российской экономики, далек от того, чтобы быть взлетом буржуазной России. Он еще больше расколол Россию на две части: Россию социального гетто, социальной резервации, экономическим ростом не затронутую (зато очень затронутую путинскими капиталистическими реформами, добившими систему социального обеспечения) и Россию, на которую этот рост оказал воздействие. Другой вопрос, что далеко не во всех случаях результаты этого воздействия были таковы, какие хотелись бы господствующему классу.
В путинский период русская государственно-монополистическая буржуазия, двухглавая гидра чиновничества и плутократии, упорно держась за свое господствующее положение в самой прибыльной отрасли – в топливно-энергетическом комплексе, пустила иностранный капитал, транснациональные корпорации в отрасли обрабатывающей промышленности, прибыли которой не так велики и получаются не так скоро. Появились принадлежащие транснациональному капиталу предприятия в автомобильной промышленности. А на них образовался рабочий класс, в ряде отношений отличающийся от рабочих старых, созданных при СССР предприятий.
Рабочие принадлежащих ТНК предприятий, это, как правило, рабочие более молодого возраста. Они привыкли полагаться только на свои собственные силы. У них меньше иллюзий об общности интересов с начальством, с хозяевами, чем у рабочих старых предприятий. Потенциально это большая угроза для класса хозяев. Однако до поры до времени новые рабочие, не имея иллюзий о существующей действительности, принимали ее, как она есть, без иллюзий, кроме единственной – что человек, желающий и умеющий работать, не пропадет даже в этой действительности. Они ориентировались не на общую, коллективную классовую борьбу, а на индивидуальную борьбу за выживание, надеясь оказаться в ней если не победителями, то и не побежденными.
Чтобы обеспечить благополучие себе и своей семье, такие рабочие не отказывались ни от какой работы, с готовностью шли на дополнительную работу, на сверхурочные. Однако чем дальше, тем больше становилось понятно, что возможность зарабатывать относительное благополучие все большим и большим трудом – это тупик, так как запас сил человеческого организма ограничен, а в сутках всего 24 часа. Рабочие новых предприятий выбивались из сил, однако даже при самом изматывающем напряженном труде покупка квартиры, например, представляла всего лишь недостижимую мечту, и можно было, самое большее, лишь сводить концы с концами – до первой большой неприятности, – серьезной болезни, например. От идеи индивидуальной борьбы за выживание предстояло сделать шаг к коллективной борьбе, путем стачки заставить хозяев поделиться хотя бы частью выжимаемых из самих рабочих прибылей. Такова была предыстория известной забастовки на «Форде».
Новым рабочим, сформированным в рыночном обществе, в значительной мере присущ индивидуалистический тип поведения. Самые квалифицированные и умелые из них, которые при других обстоятельствах могли бы стать зачинщиками стачечной рабочей борьбы, в определенной степени являются труднозаменимыми на предприятиях, знают это, и потому предпочитают выстраивать свои отношения с хозяевами сами по себе, индивидуально, махнув рукой на основную рабочую массу. Роль организаторов рабочей борьбы нередко достается мастерам и бригадирам, самому низшему начальству, посредникам между рабочими и администрацией. Возглавив профсоюзные ячейки (ФНПРовские или неФНПРовские), они продолжают осуществлять свои функции посредников между трудом и капиталом, замыкая всю работу профсоюза на себе и предпочитая переговоры с администрацией общей классовой борьбе (это облегчается тем обстоятельством, что рабочие в массе своей интересуются подобными делами только в крайних случаях, в остальное же время не возражают против перехвата общих дел профсоюзным руководством).
Оживление стачечного движение в последнее время, разумеется, положительное явление. Однако некритически идеализировать неФНПРовские профсоюзы могут лишь те, кто склонен смиряться с мыслью, что на безптичье и поп – соловей. Таковых немало среди современных леваков – особенно среди троцкистов. Так, активист троцкистской организации «Левый авангард» Сергей Козловский пишет:
«Эпоха сонных «профкомычей» и «профкомовн» уходит… на место им приходят совсем другие люди… настоящие борцы за интересы трудящихся. Пусть их уровень не поднимается пока выше заурядного тред-юнионизма. Для нашей страны, где само понятие профсоюзов было скомпрометировано десятилетиями сталинистского режима, это уже большой прогресс. Да и вообще, честно говоря, сознательный профсоюзник у нас сейчас стоит намного больше, чем десяток «правильных» и «сознательных» левых «активистов», чья активность проявляется разве что в чтении левой литературы» (С. Козловский. Утро спящего дракона. //Левый авангард, №3 (58), 2006г.).
Во-первых, роль профсоюзов в эпоху сталинского государственно-капиталистического режима – роль приводного ремня, посредством которого правящий класс государственной буржуазии подчинял себе трудящихся – была лишь крайним, с предельной силой выраженным образцом роли всех профсоюзов в современную эпоху упадочного капитализма – их роли приводного ремня от буржуазии к пролетариату, пособника подчинения пролетарского движения буржуазии. Компрометация профсоюзов в глазах трудящихся – факт положительный, тогда как реабилитирование их в глазах трудящихся с неизбежностью трудящимся очень больно аукнется.
Во-вторых, практически все не-ФНПРовские профсоюзы, созданные в перестроечную и послеперестроечную эпоху, начиная с известного «Соцпрофа», стояли на позициях сознательного «заурядного тред-юнионизма». Если в 19 веке профсоюзы – даже такой сверх-соглашательский профсоюз, как АФТ – заявляли, что стоят на позициях классовой борьбы, признания противоположности интересов наемных работников и их хозяев, то идея «социального партнерства», согласия интересов работников и хозяев была и остается любимой идеей большинства неФНПРовских профсоюзов. Как «социальное партнерство» на деле ведет к социальной капитуляции, очень хорошо описывает левая социалистка Г.Я. Ракитская, вообще-то сторонница профсоюзной формы, тесно сотрудничающая с некоторыми неФНПРовскими профсоюзами:
«Российские профсоюзы – и старые, и новые – оказались по большому счету абсолютно неэффективны.
Профсоюзы – и старые, и новые – постоянно запаздывают с осознанием сути происходящего, демонстрируют невысокий уровень претензий, осторожность выдвигаемых требований. До последнего времени большинство протестных акций проходили с требованиями отдать начисленную зарплату. Сравнительно недавно обозначился новый характер требований –повысить зарплату. Но насколько повысить? Как правило, требуют повышения на 30-50%. Редко больше. Однако сегодня вполне обоснованным требованием следует считать немедленное повышение зарплаты низкооплачиваемых категорий работников в пять – шесть раз. Согласие на МРОТ [минимальный размер оплаты труда] в размере 2000рублей – это ли не свидетельство фактической социальной капитуляции профсоюзов?
Фактическая социальная капитуляция – это неспособность организовать сколько-нибудь мощное внепарламентское сопротивление урезанию прав трудящихся и профсоюзов. При этом согласие руководства самых многочисленных «профсоюзов» (входящих в ФНПР) на урезание прав работников и профсоюзов в новом Трудовом кодексе прикрывалось разговорами о партнерском долге.
Сегодня профсоюзная «борьба» в России по преимуществу верхушечная – это кулуарно-парламентская и кулуарно-переговорная деятельность профсоюзного руководства (т.н. лидеров), а не массовые акции членов профсоюзов. Организованное силами профсоюзов, а часто и без профсоюзов, сопротивление законотворчеству, ухудшающему положение трудящихся, диктату конкретных работодателей носит очаговый (локальный), эпизодический, немассовый характер. Причем это (за редкими исключениями) именно сопротивление, т.е. протестно-оборонительные акции, а не наступательные действия с конкретными внятными требованиями по улучшению положения трудящихся.
Фактически социальная капитуляция – это неспособность профсоюзов организовать действительно крупномасштабные уличные выступления и, тем более, крупномасштабные стачки (вплоть до общероссийских) против очередного тура социальных реформ, в т.ч. против коммерциализации образования и медицины.
Фактически социальная капитуляция – это отсутствие в практике наших профсоюзов забастовок солидарности. Сегодня освоена по сути лишь одна, самая зачаточная, форма солидарности – протестные письма (письма поддержки). Иногда эта форма дополняется немногочисленными пикетами солидарности. Как ни странно, протестные письма иной раз оказываются действенными, особенно если такая поддержка приходит из-за рубежа…
Отсутствие настроя руководства старых профсоюзов на развитие солидарности трудящихся ярко демонстрируют, в частности, постоянные сетования на порядок распространения положений соглашений и коллективных договоров на работников, не входящих в профсоюзы.
Свидетельство фактической социальной капитуляции профсоюзов – это все более частые голодовки отчаявшихся людей, которые не могут опереться на солидарную поддержку своих требований братьями по классу.
Свидетельство фактической социальной капитуляции профсоюзов, входящих в ФНПР и примыкающих к ФНПР, – их смешанный социально-классовый состав. Это превращает профсоюзы в корпоративные организации, которые «путают» интересы трудящихся с интересами работодателей…
Фактическая социальная капитуляция руководства профсоюзов проявляется и в их политической интеграции с партией (партиями) власти…» (Г.Я. Ракитская. Позиция российских профсоюзов: социальное партнерство или социальная капитуляция? М., 2007, сс. 7 -9).
Разумеется, мы не собираемся отрицать, что ведущие классовую борьбу в рядах неФНПРовских просоюзов рабочие активисты – это отнюдь не худшая часть рабочего класса. Однако, в отличие от троцкистов, мы, борцы за всеохватывающую коммунистическую революцию, не хотим быть техническими помощниками и советчиками при профсоюзной бюрократии, поэтому мы говорим то, что есть, то, что подтверждается реальным опытом рабочей борьбы – как на всемирно-историческом уровне, так и в России за последние 18 лет: профсоюзничество – тупик, оно ведет к соглашениям профсоюзного руководства с капиталистами за спиной рабочих. Парламентаризм – тупик, он ведет к интеграции избранных в парламенты «рабочих кандидатов» в класс буржуазии (именно так произошло с избранными в 1999г. в Госдуму лидером профсоюза «Защита» Олегом Шеиным (сейчас – в «Справедливой России») и с тогдашним лидером профсоюза «Единство» на АВТОВАЗе в Тольятти Анатолием Ивановым (сейчас он – в «Единой России»)). Проблемы и беды разных групп рабочих не разрешимы в рамках существующего буржуазного строя. Двуглавое чудовище сросшихся бюрократии и буржуазии, государства и капитала, может питаться только пролетарским потом и пролетарской кровью. Оно не поддается приручению и умиротворению. Оно может быть уничтожено лишь революцией всего класса пролетариев.
Профсоюзный путь, путь «социального партнерства» – это путь к социальной капитуляции. Необходимы борющиеся рабочие группы, соединяющие борьбу за конкретные экономические требования с борьбой за социальную революцию, за уничтожение власти капитала и государства, за прямую власть общих собраний трудящихся. Именно на таких позициях стояли первые рабочие организации в России – существовавшие в 1870-х годах в Одессе и в Киеве Южнорусские рабочие союзы и действовавший тогда же в Санкт-Петербурге Северный союз русских рабочих. В обращении этого последнего к русским рабочим говорилось:
«Сознавая крайне вредную сторону политического и экономического гнета, обрушивающегося на наши головы со всей силой своего неумолимого каприза, сознавая всю невыносимую тяжесть нашего социального положения, лишающего нас всякой возможности и надежды на сколько-нибудь сносное существование, сознавая, наконец, более невозможным сносить этот порядок вещей, грозящий нам полным материальным лишением и парализацией всех наших духовных сил, мы, рабочие Петербурга, на общем собрании от 23 и 30 декабря 1878г. пришли к мысли об организации общерусского союза рабочих, который, сплачивая разрозненные силы городского и сельского рабочего населения и выясняя ему его собственные интересы, цели и стремления, служил бы ему достаточным оплотом в борьбе с социальным бедствием и давал бы ему ту органическую внутреннюю связь, которая необходима для успеха борьбы…».
Прошло 130 лет, но ситуация остается прежней. Политический и экономический гнет по-прежнему обрушивается на наши головы со всей силой неумолимого каприза, тяжелое социальное положение по-прежнему лишает нас надежды на сносное существование, а капиталистический порядок вещей все так же грозит нам полным материальным лишением и парализацией всех наших духовных сил. Единственное средство покончить с этим омерзительным порядком – это сделать то, что не смогли сделать наши предшественники – свергнуть буржуазный строй, после чего не уступать власть никогда и никому…
М. Инсаров, август 2007г..
