Возглавляемая Перовской наблюдательная группа, следившая за поездками царя, установила, что этот последний по воскресеньям регулярно выезжает в манеж. Решено было устроить подкоп по этому обычному маршруту царя и заложить там мину, если же последняя взорвется неудачно и царь останется жив, его карету должны были забросать бомбами метальщиками. Для рытья подкопа народовольцы Юрий Богданович и Анна Якимова под видом «супругов Кобозевых» сняли сырную лавку по улице Малой Садовой. Отряд метальщиков набрал Желябов — набрал чрезвычайно неудачно, т.к. первого марта из 4-х человек, входивших в этот отряд, сделал все, что должен был сделать, лишь Игнатий Гриневицкий. Принятие Желябовым в отряд метальщиков 19-летнего Николая Рысакова привело к катастрофе…
За 2 дня до намеченного покушения, 27 февраля Желябов был арестован — арестован на квартире у члена ИК Михаила Тригони, за которой следила полиция. Это было огромным ударом для дела (Желябов должен был руководить покушением) — и огромным личным ударом для Перовской, любившей Желябова. Тем не менее, утром 28 февраля, на совещании Исполнительного комитета она сказала, что покушение состоится и без Желябова, как оно состоялось бы с ним. На совещании выяснилось, что по русской привычке откладывать все до последнего момента, мина в подкоп не заложена, а бомбы для метальщиков не готовы, тогда как до покушения оставалось меньше суток. Перовская направила Григория Исаева закладывать мину, Кибальчича и Суханова усадила за изготовление бомб, сама же направилась на встречу с метальщиками, которым сказала, что Желябов арестован и что покушением будет руководить она сама.
В последнюю ночь своей жизни тираноубийца, студент из белорусских мелких дворян Игнатий Гриневицкий писал завещание:
«Александр Второй должен умереть…Он умрет, а вместе с ним умрем мы, его убийцы. Это необходимо для дела свободы, т.к. тем самым значительно пошатнется то, что хитрые люди зовут правлением неограниченным, монархическим, а мы — деспотизмом. Что будет дальше? Много ли еще жертв потребует наша несчастная, но дорогая родина от своих сынов для своего освобождения?
Я боюсь… меня пугает мысль, что впереди много еще дорогих жертв унесет борьба, а еще больше — последняя смертельная схватка с деспотизмом, которая, я убежден в том, не особенно далека, и которая зальет кровью поля и нивы нашей родины, так как — увы! — история показывает, что роскошное дерево свободы требует человеческих жертв. Мне не придется участвовать в последней борьбе. Судьба обрекла меня на раннюю гибель, и я не увижу победу, не буду жить ни одного дня, ни одного часа в светлое время торжества, но считаю, что своей смертью сделаю все, что должен был сделать, и большего от меня никто на свете требовать не может. Дело революционной партии — зажечь скопившийся уже горючий материал, бросить искру в порох и затем принять все меры к тому, чтобы возникшее движение кончилось победой, а не повальным избиением лучших людей страны» («Народная воля» и «Черный передел». Воспоминания участников революционного движения в Петербурге в 1879-1882гг., с. 359).
Наступило решающее утро 1-го марта. И первая неудача — царь поехал в манеж не по обычному своему маршруту, не по Невскому проспекту и Малой Садовой, а по набережной Екатерининского канала и Инженерной улице. Мина, которую должен был взорвать Михаил Фроленко, оказалась ненужной. Тогда Перовская приняла решение в случае возвращения царя по Екатерининскому каналу действовать одним метальщикам, без мины.
Около трех часов сигнальщики подали знак, что царская карета близко. Перовская вынула платок — подавая знак бомбистам. Все дальнейшее происходило на ее глазах.
Первым бомбу бросил Рысаков. Карета остановилась, но царь был всего лишь контужен. «Слава богу, Вы живы, Ваше величество», — обрадовались схватившие Рысакова охранники. «Еще слава ли богу!», — съехидничал возбужденный и еще не сломанный страхом неизбежной смерти Рысаков.
Царь, однако, считал, что все обошлось благополучно, и на радостях принялся обходить место происшествия. Недалеко, у решетки канала, с бомбой его ждал Гриневицкий. Поднялась рука — и грянул взрыв.
И царь, и Гриневицкий были смертельно ранены. Перед своей смертью вечером того же дня Игнатий Гриневицкий ненадолго пришел в себя. «Кто вы, как ваше имя?», — спросили окружившие умирающего жандармы. «Не знаю», — ответил он — и умер…
