Для поддержания бодрого и нерасслабленного весеннего настроения мы предлагаем вспомнить традицию… Да, давнюю революционную традицию. Это тоже культура и традиция. Насыщенный электричеством грозовой воздух, которым люди дышали большую часть своей истории, начиная с зарождения классового деления и классовой борьбы.
Весной 1525 года огромная – отчасти стихийная, отчасти возглавляемая далеко не худшими людьми своего времени – армия крестьян перешла в весеннее наступление против пошатнувшейся феодальной цивилизации. Тогда, в апреле-мае 485 лет назад восставший народ одерживал победу за победой. Хотя уже очень скоро ему предстояло сокрушительное поражение, тогда – весной – он ещё не знал об этом. И пел песни.
Крестьяне той великой крестьянской войны были люди обозлённые и набожные, они немножко верили в далёкого доброго царя и крепко веровали в близкое Царство Небесное на земле. Когда им было отказано в малом, они пожелали всего. Это была утопия. Из тех, без которых человек не сделал бы никогда и шагу вперёд.
ПЕСНЯ О ФЛОРИАНЕ ГАЙЕРЕ
Настали золотые
Для Коршуна деньки,
Птенцы его лихие –
Простые мужики.
Они теперь восстали –
Немецкий весь народ, –
Оружие достали
И двинулись в поход.
Зачем им не сиделось
В насиженном гнезде?
Откуда взяли смелость
И силу взяли где?
По божьему веленью
Идут они на бой –
Идут на искупленье
Греховности мирской.
Отчаянным народом
Силён крестьянский полк.
Иной зовёт их сбродом.
Глядит на них как волк.
Так делают злодеи,
Гордец, ханжа и трус.
Мы с каждым днём сильнее –
Мотайте-ка на ус!
Ещё на нас косится
Высокомерный враг:
Мол, что это за птицы
И кто у них вожак?
Вожак наш этим барам
Покажет, что почём!
Ведь Гайера недаром
Мы Коршуном зовём.
И вот идут крестьяне,
Бесстрашны и честны,
Идут на поле брани,
На тяжкий труд войны.
И пусть они покуда
Не ведали побед –
Дворянам будет худо, –
Такой дают обет.
Бесчисленное войско
Отважных мужиков
Сражается геройски
И не щадит врагов.
Оно разрушит храмы,
Оно сожжёт дворцы, –
Недаром нас упрямо
Порочат подлецы.
Пер. В. Топорова
ПЕСНЯ РЫЦАРЕЙ-РАЗБОЙНИКОВ ИЗ ВОЛЬНИЦЫ ШЕНКЕНБАХА
Тебе воздать хваленья,
Пречистая, спешим.
Мария! Все моленья
Несём к стопам твоим!
На конях наши роты
Сидят, полны заботы;
Щадить нам нет охоты,
Лишь ты, Христова мать,
Не устаёшь внимать.
Свят Юрий благородный,
Хорунжим будь у нас!
Дай нам денёк погодный,
Даруй счастливый час,
Чтоб мы не оплошали,
Крестьян в силки забрали,
Что нас взнуздать мечтали,
Не им в дворянстве быть!
Им лиса не словить.
Купцы с дворянской спесью
Сроднились, мнят, вполне.
Так глянем по полесью
Мы на борзом коне.
Почешем ихни спины!
Из тёмных нор дубиной,
Зажжённой хворостиной
Начнём зверьё травить.
Чтоб ихню спесь посбить.
Да знает каждый рыцарь
Наш орденский статут;
Нам от нужды не скрыться,
Нам яств не нанесут,
Нас голод мучил с детства.
Но есть другое средство:
Сорвать с купца наследство,
Всё, чем нажился плут.
Пускай себе ревут!
Ну, как себе на пищу
Доходы соберу?
Но эту дичь мы сыщем
Залётную в бору:
Франконцев с их сумою,
Что, не готовясь к бою,
Сидели за стеною.
Вот эта дичь – по мне,
В глухом бору – вдвойне.
Как птицу мы подымем,
Так не устанем гнать.
Со всех сторон нахлынем
Мы, рыцарская рать.
Пошлём ребят дозором
По рощам, косогорам.
Того прославим хором,
Кто вечный даст покой
Певунье городской.
Рыбачить мы умеем
И на сухой земле.
Мы ветерочком веем
Вдоль рощи. На седле
Не будем мы гнусавить:
«Как одежонку справить?»
Иль не вподъём заставить
Платить того, кто в лес
С тугой сумой полез?
В Франконии нам любо
Ни год, ни два сновать.
Крестьяне точат зубы
На рыцарскую знать.
Господь от бед избави!
По полю, по дубраве
Дай волю всей ораве
Гулять, пока петлёй
Не стянут ворот мой.
Дай покарать нам, боже,
Лихих бунтовщиков!
Иль молодец пригожий
Не стоит ста голов?
Их спесь навеки скрутим,
Смерть братьев не забудем.
В них страх такой пробудим,
Что с трепетом в сердцах
Поймут, кто Шанкенбах.
Пер. Н. Вильмонта
ОТВЕТНАЯ ПЕСНЯ КРЕСТЬЯН
Такой лихой печали,
Таких великих бед
Сыздетства не видали
Ни я, ни мой сосед.
И господа и слуги
На покаянье туги.
Живут по всей округе
Без бога, без узды,
Смирению чужды.
Но рыцарскому роду
Бить, грабить, жечь, пытать!
Торговцам нет проходу:
Всех тщатся обобрать.
Легко ль от бед укрыться?
Как лих в разбое рыцарь,
И в песне говорится,
Что лютая семья
Сложила про себя.
Свят Юрий, божий витязь,
Водитель ваших орд?
Эх, подлые, стыдитесь –
Над ним не властен чёрт!
Свят Юрий вас оставит,
Сразит мечом, удавит
Иль сам топор направит
В загривок гордый твой
На площади большой.
Вы пели о затраве
Охотничьей в лесу?
Не всякий час забаве,
Приходит смерть и псу.
Качнётся в дрёме вечной
Под балкой поперечной,
Охотничек беспечный,
Что по лесу гулял,
Не заслужил похвал.
Хвалились вы заране
Ухлопать дичь в упор.
Эх, господа-дворяне,
Не крепок ваш дозор,
Не медлим мы с расправой,
Сведём свой счёт кровавый.
А суд не знает правый
Ни смердов, ни господ,
На плаху всех сведёт.
Дозорных ваших любо
В темнице зреть, в цепях,
Под одежонкой грубой,
В тревоге и мольбах.
Иную песню птахи
Поют при виде плахи.
«О сударь! – молит в страхе, –
Хоть мессу нам пропой
Душе на упокой».
Мы рассказать могли бы
Про муки, крики, плач;
Невинного на дыбы
С виновным взвил палач,
Так вор-разбойник губит
И тех, кого он любит;
Он жизнь под корень рубит
Супруги и детей.
А это мук больней.
Вы плутовством, нахрапом
Позорили свой род;
Нас звали «сиволапым»,
Брань чести не берёт.
А вас – которых чтили
С младенчества не мы ли? –
Дворянства-то лишили.
В кого всадили клин,
Уж тот не дворянин.
Дворянству денег мало,
На то и господа!
А слугам-то пристало
За них платить всегда?
Иссякнут все колодцы,
А коли сердце бьётся,
Садись на иноходца
Да мчись в шумливый бор,
А там виси, как вор.
Максимилиану славу
Мы, кесарю, поём,
За твёрдую расправу
С сиятельным жульём.
Петля пришлася впору
И Гогенкранцу-вору.
Колите пёсью свору,
Что кесаря хулит,
В них божий глас молчит!
Пер. Н. Вильмонта
Пер. Н. Вильмонта
ПЕСНЯ ОБ УСМИРЕНИИ МЮЛЬГАУЗЕНА
Хотите песенке внимать,
Что пелась про князей да знать,
Высокоблагородных
Теснителей народных?
Им христианскую-то кровь
Пивать за трапезой не вновь,
Им миловать негоже,
Спаси нас бедных, боже!
В четверг стряслась у нас беда.
Сошлись князья и господа
Под Шлотгейм всей оравой,
Грозили нам расправой.
Как герцог Юрий зол и лют,
Расскажет эббелейдский люд;
К князьям он едет в поле,
Чтоб благ стяжать поболе.
Мюльгаузен – крепость хоть куда,
Но взяли город господа,
В том доктор был виною
С багряной бородою.
Ты, доктор, признанный злодей,
Ты худо сделал, ей-же-ей!
Но мы тебя отвадим,
На кол тебя посадим.
И Генрих Баумгард был из тех,
Кого не устрашает грех,
Он знал, что доктор хочет,
О чём злодей хлопочет.
Их плутни Кенемунд открыл.
За то и голову сложил
В угоду барам злобным
У нас, на месте лобном.
Был Пфейфер честен и учён,
Славней не сыщется имён.
В пути его схватили,
Навеки уложили.
Так нам Мюльгаузенский совет
Не мало понаделал бед,
Из злобы и из мести
Нас бьют на лобном месте.
И даже тех, кому князья
Свободу дали, видел я,
Прислужники хватали
И насмерть убивали.
Людей не милуют они.
Господь, теснителей казни!
Пусть черти в хворостины
Их примут в час кончины.
Нам Ламгард, воевода-плут,
Сказал: на Попперекский пруд
Идите всей толпою
С повинной головою.
И жёны бедные гурьбой,
Ведомы докторской женой,
Пошли молить злодеев…
Спусти на ведьму змеев!
Кто эту песенку сложил,
Тот на земле недолго жил –
Он выпил злую чашу.
Ты песню слышал нашу?
