Социальная Революция

Нас часто спрашивают о нашем отношении к анархо-синдикализму: считаем ли мы что именно анархо-синдикализм может привести к освобождению пролетариата? На этот вопрос мы постараемся ответить в данной статье.

Во-первых, следует сказать, что анархистами, точно также, как и коммунистами, называют себя сейчас совершенно разные люди и течения. Если анархо-индивидуализм, анархо-рыночничество (анархо-капитализм, прудонизм) и анархизм образа жизни заведомо лежат за пределами социально-революционного движения, то анархизм классовой борьбы, считающий, что именно эксплуатация и угнетение трудящихся капиталом и государством лежит в основе всех общественных бедствий, – такой анархизм представляет собой часть социально-революционного движения, один из источников будущего социально-революционного синтеза. Анархисты, стоящие на его позициях – это наши товарищи, наша критика в отношении такого анархизма, это критика товарищей, а не врагов. Такой анархизм входит в число традиций, критическое преодоление и снятие которых мы считаем необходимым для развития дальнейшей социально-революционной теории и практики.

Однако, на наш взгляд, этот революционный анархизм не даёт ответа на актуальные проблемы освободительной борьбы пролетариата и должен быть преодолён. В этой статье мы попытаемся коротко рассмотреть историю анархо-синдикализма и объяснить какие уроки может извлечь современное социально-революционное движение из его поражений.

Революционный синдикализм возникает во Франции начала XX века в качестве практики и теории тогдашнего весьма радикального профсоюза — Всеобщей Конфедерации Труда (ВКТ). Точка зрения революционных синдикалистов, их критика французского реформистского парламентаристского социализма была следующей:

Парламент по своей природе является межклассовым органом, где заседают представители разных классов, точно также межклассовыми организациями являются партии, объединяющие людей не на основе интересов, а на основе мнений (в социалистическую партию могут входить буржуа, придерживающиеся социалистических взглядов). Именно в этом основной порок партий и парламентов.

В отличие от партий, профсоюзы объединяют только рабочих, именно поэтому профсоюзы и только они являются настоящей классовой организацией. Именно профсоюзы представляют собой начало нового мира, в котором будет господствовать не «гражданин», а «производитель». Посредством всеобщей стачки профсоюзы возьмут управление экономикой в свои руки, после чего государство само отпадёт…

Первое, что бросается в глаза – это крайняя идеализация синдикалистами рабочих, «рабочести» и капиталистического разделения труда. Ревсиндикалисты забывали, что капиталистическое производство не просто организует рабочих, но организует их последовательно капиталистическим образом: как наёмных рабов капитала и как шестерёнок капиталистического производства. Пока рабочие остаются рабочими, пока сохраняется технологическое разделение труда – никакого действительного упразднения капитализма быть не может. И, в случае, если бы профсоюзы в начале XX века смогли провести всеобщую стачку и установить контроль над производством, профсоюзные руководители стали бы таким же новым правящим классом, как партийное руководство большевиков после 1917 года.

Идеализация революционными синдикалистами пролетария как производителя была следствием их ошибочного представления, что социализм вызревает на капиталистическом технологическом базисе, что рост последнего будет неминуемо сопровождаться ростом сознательности пролетариата, которому достаточно будет убрать в конце концов кучку паразитов, чтобы наступило светлое царство социализма (точно так же считали такие социалистические мыслители как О. Бауэр, А. Грамши, В.М. Чернов).

На самом деле задача социальной революции, к сожалению, намного сложнее, чем устранение кучки паразитов, социальная революция означает уничтожение всей капиталистической общественной системы, включая технологическое разделение труда и самоупразднение самого пролетариата – не только как наёмных рабов капитала, но и как шестерёнок-исполнителей в системе индустриального производства.

Пролетарии – это прежде всего не «производители», как считали синдикалисты, а обездоленные, лишённые собственности и власти в капиталистической системе. Задача социально революции — уничтожить пролетариат, в новом мире не будет рабочих физического труда, противостоящих другим группам трудящихся, а будут люди бесклассового общества, для которых «труд», как деятельность, вызванная внешней необходимостью, исчезнет, сменившись творчеством как свободной жизнедеятельностью. Как писал японский анархо-коммунист Хатта Сюдзе в своей критике синдикализма: ««Синдикализм заимствует капиталистический способ производства, а также сохраняет систему крупных фабрик, и прежде всего сохраняет разделение труда и способ хозяйственной организации, который избрал своей основой производство».[1]

При всём своём «рабочизме», идеализации рабочих, последовательные революционные синдикалисты и анархо-синдикалисты (те анархисты, которые пошли в ВКТ, считая именно революционные синдикаты средством достижения безгосударственного коммунизма) были – об этом часто забывают – на самом деле меньшинством в ВКТ, большие массовые профсоюзы, входящие в ВКТ – профсоюзы железнодорожников, горнорабочих, текстильщиков, печатников и т.д. — на самом деле, были обыкновенными профсоюзами с левой фразеологией, опорой революционного синдикализма и анархо-синдикализма являлись маленькие и более радикальные профсоюзы. Именно поэтому революционные синдикалисты настаивали, чтобы решения в ВКТ принимались по принципу 1 профсоюз = 1 голос, независимо от численности профсоюза, надеясь тем самым перевесить большие реформистские профсоюзы голосами маленьких радикальных.

Именно из-за того, что революционные синдикалисты были меньшинством, они отстаивали идею революционного меньшинства, а некоторые из них даже говорили о будущей синдикалистской революционной Партии (!), в противовес парламентской социалистической партии. Л.Д. Троцкий тесно общавшийся с рядом революционных синдикалистов вообще считал революционный синдикализм протобольшевизмом, не продуманной до конца попыткой создания революционной партии.[2] Но, в отличие от радикальных социал-демократов, ревсиндикалисты считали, что революционное меньшинство не должно командовать пролетариатом, они видели его задачу в том, чтобы действием и примером инициировать борьбу своего класса.

Однако, идея революционного меньшинства, отстаивавшаяся ревсиндикалистами, вступала в непримиримое противоречие с профсоюзной формой. Пока профсоюзы были маленькими и больше походили на революционную пропагандистскую группу, а не на профсоюз, они могли быть очень революционными. Но по мере роста вся их революционность улетучивалась.

Есть элементарная истина науки, что функция определяет орган, а не наоборот. Профсоюз по своей природе есть организация по продаже рабочей силы его участников, независимо от его внутренней демократичности и радикальности, ничем другим он быть не может быть по определению.

Изначальная радикальность ВКТ была во многом следствием того обстоятельства, что во Франции конца 19 века прошла новая волна индустриализации, за 20 лет число промышленных рабочих выросло с 4 до 6 миллионов и пролетарии первого поколения, не прирученные ещё капитализмом, с остатками коллективистских традиций, надеялись на возможность сразу покончить с капитализмом. Среди них были очень сильны мессианские настроения, во время стачек они искренне верили, что капитализму осталось жить ещё пару месяцев, не больше. Однако, не они осуществили революционное преобразование профсоюза, а профсоюз преобразовал их в соответствии со своими надобностями.

Попытка всеобщей стачки в 1906 году кончилась поражением. После этого начался закат революционного синдикализма. В 1908 году радикалы потеряли контроль над руководством ВКТ, а в 1914 году ВКТ одобрило империалистическую бойню, точно также как одобрили её парламентские социалисты. Профсоюз оказался столь же негодным для совершения социальной революции, как и партии.

Свои выводы из краха французского рев. Синдикализма ВКТ сделали испанские анархо-синдикалисты из Национальной Конфедерации Труда (НКТ), на их взгляд причина вырождения ВКТ была в том, что у нее не было четкой анархо-коммунистической программы. Если ВКТ была классическим образцом чистого революционного синдикализма, то НКТ стала образцом чистого анархо-синдикализма. Однако, если ВКТ капитулировала перед буржуазным государством в 1914 году, то НКТ капитулировала перед буржуазным государством в 1936 году. И капитулировала не в разгар шовинистических страстей, вызванных началом империалистической войны, а в разгар грандиозной народной революции! И не перед сильным буржуазным государством, как во Франции в 1914 году, а перед призрачным буржуазным государством испанской республики июля 1936 года! Власть лежала под ногами, однако НКТ принципиально отказываясь брать власть, преподнесла её буржуазному государству.

О причинах такого позорного поведения НКТ было много дискуссий в анархистской и ультралевой среде. Мы хотим подчеркнуть два обстоятельства.

На наш взгляд, в начале XX века из-за отсутствия технических средств коммуникации, позволяющих огромным массам людей вместе вырабатывать решения и вместе исполнять их, было неизбежно выделение особого руководящего слоя управленцев, неподконтрольного трудящимся массам. Эта неизбежность одинаково действовала, как в масштабах всего общества, так и внутри рабочих организаций. НКТ не оказалась исключением. Её руководящая верхушка решила пойти на сговор с буржуазным государством, а рядовые члены НКТ не смогли помешать этому. Попытки ряда революционеров из НКТ (Дуррути в 1936г. и оппозиционной группы «Друзей Дуррути» в 1937г.) бороться против подобного позорного вырождения своей организации и отстаивать линию на немедленную социальную революцию точно так же кончились поражением, как и борьба децистов и мясниковцев против вырождения РКП(б) в партию новой государственной буржуазии.

Если мы будем говорить о причинах того, почему верхушка НКТ пошла на интеграцию в буржуазное государство, то во-первых, следует помнить, что слой управленцев, какие бы у него изначально ни были намерения, неизбежно вырабатывает особые интересы. Интересы руководителей рабочих организаций всегда ближе к интересам буржуазии, чем к интересам чернорабочей массы. Будут ли эти руководители руководителями партии или профсоюза – вопрос второстепенный.

Перерождение единственной массовой рабочей анархистской организации — НКТ доказывает, что причиной вырождения старого рабочего движения были не доктринальные его ошибки, не следование злобному авторитарному марксизму вместо единственно верного анархического учения, но непреодолимость при тех обстоятельствах разделения труда на управленческий и исполнительский.

Следует указать на субъективной фактор в крахе НКТ во время реальной революции. У активистов НКТ, даже её героического периода, было утопически мессианское представление о революции, согласно которому большинство рабочих, уже ставших идейными анархистами, за один день разрушает капитал и государство, после чего наступает анархо-коммунистический рай. Что делать, если реальная революция начнётся тогда, когда большинство рабочих ещё не стали идейными анархистами, но придерживаются других политических взглядов? Как относиться к другим революционным течениям в пролетариате? Как организовывать оборону революции от внешнего и внутреннего врага? Обо всех этих вопросах активисты НКТ предпочитали не задумываться, надеясь на всеобщую стачку, которая чудодейственным образом решит все проблемы.

В реальности всё оказалось намного сложнее. Стихийное пролетарское восстание 18-19 июля развалило старое государство на двух третях Испании, однако, республиканское правительство хоть и стало на короткое время бледной тенью, не думало самоотмирать, но лихорадочно пыталось восстановить контроль над ситуацией. Если в Каталонии подавляющее большинство революционных рабочих были анархистами, то в Мадриде, Астурии и.т.д. позиции НКТ были слабы, а тамошние революционные пролетарии состояли в ИСРП (Испанская Социалистическая Рабочая Партия). Победа социальной революции в Испании не могла быть достигнута силами одной НКТ, власть должна была быть взята всеми пролетариями и принадлежать не профсоюзу, а общим собраниям и советам. Нужно было всеми способами уничтожать республиканцев, сталинистов и правое крыло ИСРП, налаживать контакты с революционно настроенными рядовыми членами ИСРП, которые тогда были заметными большинством всей партии, умело разоблачая оппортунистических вождей левого крыла ИСРП (Кабальеро и.т.д.).

На деле произошло наоборот, НКТ отступила перед сложностью задач, она не могла и не хотела взять власть сама, но вместо того, чтобы ориентироваться на взятие власти всеми трудящимися, на откалывание революционных рабочих из ИСРП от их буржуазного руководства, она взяла курс на союз с этим руководством и с политиканами из буржуазного лагеря вообще. НКТ говорила, что сперва нужно выиграть войну, а потом уже совершать революцию, но, сдав революцию, она проиграло войну.

Эта печальная история имеет не только исторический интерес, она должна служить уроком и предостережением на будущее. Один из важнейших вопросов любой революции – это вопрос о власти, все попытки обойти этот вопрос, избежать фронтального столкновения с буржуазным государством и его разрушением, ограничиваясь только экспериментами по «коммунизации» производства на низовом уровне кончаются тем, что потерявшее на время контроль над ситуацией буржуазное государство, получив передышку, собирается с силами и давит на корню все коммунарские попытки. Тот, кто отказывается бороться за уничтожение власти буржуазии и установление власти общих собраний трудящихся – неизбежно капитулирует перед властью буржуазии. Основные вопросы революционной стратегии должны быть продуманы заранее, чтобы не оказаться в положении тех горе-революционеров, которые не знают, что им делать в реальной революции. Мы критикуем НКТ не из праздного безделья, а для того, чтобы не повторялись в будущем её катастрофические ошибки, ошибки, которые были хуже преступления…

Американские Индустриальные Рабочие Мира (ИРМ) и Рабочая Федерация Аргентинского региона (ФОРА) отличались в ряде весьма важных аспектов как от ревсиндикалистской ВКТ, так и от анархо-синдикалистской НКТ. ФОРА, например, подвергла весьма глубокой и правильной критике одну из коренных ошибок революционного синдикализма – идеализацию им индустриального производств и обусловленного последним разделения труда (за это же критиковали ревсиндикализм и анархо-синдикализм японские анархо-коммунисты 1920-1930-х годов – см. приведенную нами выше цитату из Хатто Сюдзе).

Однако часть современных сторонников анархо-синдикализма в России любит ссылаться на опыт ФОРА, как-то забывая о том, что самоотверженная и героическая борьба аргентинских рабочих из ФОРА не увенчалась победой безгосударственного коммунизма, что ФОРА в начале 1930-х годов была разгромлена военными диктатурами, и уже поэтому для современного социально-революционного движения необходима не ее некритическая идеализация, а трезвое понимание ее слабостей и ошибок.

Если французская ВКТ и испанская НКТ погибли бесславно, будучи интегрированы в буржуазное государство, то американские Индустриальные Рабочие Мира (ИРМ) и Рабочая Федерация Аргентинского региона (ФОРА) были уничтожены буржуазным государством. С моральной точки зрения это большая разница, но поражение остаётся поражением.

ИРМ и ФОРА были массовыми и открытыми рабочими организациями, а существование массовых радикальных рабочих организаций возможно только в условиях относительной буржуазной демократии, однако при капитализме, сколь угодно демократичном, власть остаётся у буржуазии и последняя может менять форму своей власти соответственно своим классовым интересам. Когда капитализм вступает в глубокий кризис, буржуазная демократия, предполагающая какие-то уступки пролетариям, отбрасывается буржуазией и её сменяют всеохватывающие репрессии против рабочего движения. Таким образом, массовое радикальное рабочее движение уничтожается буржуазией двумя способами: оно либо интегрируется в систему воспроизводства капитала посредством буржуазной демократии, либо, если это по каким-то причинам не получается, уничтожается откровенной террористической диктатурой. Именно такая диктатура уничтожила революционную ИРМ и ФОРА.

ИРМ и ФОРА при всём своём радикализме были массовыми открытыми организациями – организациями хотя и не легалистскими (в смысле безусловного подчинения буржуазным законам, с которыми они в своей деятельности не считались), но легальными, открытыми для широких масс рабочих и именно в силу своей открытости абсолютно не готовыми действовать в условиях жёсткого подполья, противостоять систематическому и долговременному террору буржуазии. В результате волна репрессий, обрушившихся на ИРМ в сентябре 1917 года фактически уничтожила организацию, а возродившаяся в начале 20-х годов ИРМ была только бледной тенью ИРМ 1905-17 годов. Военные диктатуры, установившиеся в Аргентине с 1930 года, разгромили старую ФОРА, и, по имеющейся информации, в начале 2000-х годов в ФОРА состояли 90-летние старики, вступившие в неё до 1930-го года и 15-летние подростки, пришедшие в неё совсем недавно. Промежуточных поколений не было вообще. За 70-летний период никакого притока новых членов в организацию не было.

Эта проблема имеет не только историческое значение. Капитализм пребывает в стадии затяжного и глубокого глобального кризиса, начавшегося в 1970-е годы. Во всём мире буржуазия пытается переложить тяжесть кризиса на плечи пролетариев и проводит тотальное наступление на пролетариат, что находит своё выражение, в частности, в ужесточении политических буржуазных режимов.

Одна из основных причин затяжного кризиса капитализма состоит в тенденции нормы прибыли к падению. Чтобы ослабить губительную для него тенденцию нормы прибыли к падению, капитал использует несколько методов.

Во-первых, он отказывается от системы социального компромисса, от уступок пролетариям даже в самых развитых и богатых странах. Это делает там успешную реформистскую борьбу невозможной.

Во-вторых, поскольку сразу опустить уровень жизни пролетариев США до уровня жизни их китайских братьев по классу заведомо невозможно, капитал все больше переносит производство из империалистического центра с его относительно высоким уровнем зарплат и обусловленным этим низким уровнем прибыли в страны империалистической периферии и полупериферии, с их чудовищно низким уровнем жизни – в Китай и вообще в Юго-Восточную Азию, в Мексику и т.д. Это ведет к промышленной деградации старых империалистических центров и к росту капиталистического производства, а вместе с ним и пролетариата – будущего могильщика капитализма — на периферии.

Это имеет двоякие последствия. Во-первых, перенос производства в отсталые некогда страны парализует реформистскую рабочую борьбу в старых империалистических центрах (где профсоюзы во имя конкурентоспособности отечественного производства и удержания алчущего прибылей отечественного капитала на его любимой родине призывают рабочих смириться с падением уровня жизни – в самом деле, зачем вкладывать капиталы в Китай, если американские пролетарии согласятся на такие же условия труда и зарплаты, как и китайские?), а во-вторых, правящие классы бурно растущей периферии, прекрасно понимая, что главное конкурентное преимущество подвластных им стран состоит в нищете и бесправии пролетариев, готовы зубами и когтями увековечивать эти нищету и бесправие, беспощадно подавляя любые попытки рабочих добиться улучшения своей жизни.

Так, перенос капитала в отсталые прежде страны не только не ведет к всеобщему благополучию и благосостоянию для всех, но делает невозможной систему классового компромисса как в старых империалистических центрах, так и в новых индустриализирующихся странах…

Наконец, есть и третье обстоятельство, подрывающее возможности успешной профсоюзной борьбы и вызванное в конечном счете тенденцией нормы прибыли к падению.

Эта тенденция наиболее сильна в старых отраслях производства, противодействуя ей, капитал осуществляет непрерывную реорганизацию производственной системы. В результате старые отрасли производства, бывшие цитаделями старого реформистского рабочего движения, распадаются и исчезают.

В самом деле, что после реформ Тэтчер осталось от оплота левого лейборизма – от английских шахтеров? Куда делась старая опора ФКП – «красные пригороды» Парижа? И что стало с заводами – гигантами СССР с их культивировавшимися официальной политикой «рабочими династиями»?

Происходящая в капиталистической системе последние десятилетия непрерывная производственная реорганизация ведет к тому, что современный пролетарий гораздо меньше привязан к своему рабочему месту, чем его отец 40 лет назад. Он гораздо чаще меняет профессию, место работы и жительства, чем пролетарии 40 или 50 лет назад. Он все более убедительно проявляет себя не как «производитель», гордый своим трудом, — каким видел его старый ревсиндикализм — но как пролетарий, обездоленный и неимущий универсальный раб капитала, перемещающийся туда и делающий то, что отвечает потребностям капиталистического воспроизводства.

Между тем никакое профсоюзное движение невозможно без более или менее устойчивой привязки работника к рабочему месту. Если рабочий видит, что вместо напряженной и опасной борьбы за увеличение зарплаты ему гораздо проще попытаться перейти на другое место работы с более высокой зарплатой, он по очевидным причинам предпочтет идти по этому более легкому пути. Это – еще одна из причин негодности идей старого ревсиндикализма для современного мира.

Старые рабочие организации, опиравшиеся на часто менявших место работы и жительства рабочих, идет ли речь о ранних рабочих организациях Франции и Германии или о ИРМ и ФОРА, не были ни профсоюзами, ни даже ревсиндикатами, но либо (если речь идет о ранних рабочих организациях Франции, например) обществами взаимопомощи, продолжением союзов подмастерьев средневековья, либо, как в случае с немецким Союзом коммунистов 1840-х годов, ФОРА и ИРМ, объединением пролетариев не как работников отдельных предприятий и отраслей, но как класса, объединением посредством как бытовой взаимопомощи, так и общего идеала. Мы уже писали выше, почему, на наш взгляд, попытки создания организаций, аналогичных ИРМ и ФОРА, в современном мире с его нарастающим буржуазным деспотизмом, обречены на поражение, здесь же можем только добавить, что никаких серьезных попыток объединить рабочих-мигрантов в организации подобного типа никем в современном мире не предпринимается…

Все вышеназванные причины ведут к невозможности создания реформистских профсоюзов или революционных синдикатов, все они толкают капитал на ужесточение своего деспотического гнета, на отказ от классового компромисса, на отказ от уступок, на политику репрессий, разрушающую все усилия создать радикальные, но массовые и неготовые к тотальной конфронтации с классовым врагом организации.

О том, что в России никакая легальная профсоюзная борьба, даже чисто реформистская невозможна, мы писали уже много раз.[3]

Невозможность такой борьбы в Китае или Иране – самоочевидна. Но даже в такой «цитадели демократии» как ФРГ суд недавно принял решение, запрещающее анархистскому Свободному Рабочему Союзу (FAU) называться профсоюзом. И, скорее всего, это только первая ласточка. Массовые рабочие радикальные организации становятся всё более невозможными уже по чисто полицейским причинам. Идти по пути ИРМ и ФОРА, повторять их ошибки, кончившиеся трагическим поражением, – это будет означать, что мы не можем извлекать никаких уроков из истории…

Рассмотрев вкратце историю анархо-синдикализма, перейдём к его современному состоянию. Организации, называющие себя анархо-синдикалистскими, делятся на две группы, это, во-первых, действительные, хотя и маленькие профсоюзы (CNT (Национальная конфедерация труда) в Испании, USI (Итальянский синдикальный союз) в Италии, Сибирская Конфедерация Труда в России и.т.д.) и маленькие синдикалистские пропагандистские группы. Эти последние могут с гордостью называть себя «синдикатами», но всем понятно, что синдикат из 10 или 20 человек, работающих в совершенно разных отраслях – это что угодно, но не «синдикат».

Оставив их в покое, обратимся к первой категории. В реальности, современные маленькие профсоюзы, считающие себя анархо-синдикалистскими, мало чем, кроме фразеологии отличаются от обыкновенных небольших профсоюзов. Возьмём, например, испанскую CNT (русская аббревиатура – НКТ) – красу и гордость анархо-синдикалистского Интернационала (Международной Ассоциации Трудящихся (МАТ)), продолжателя великой в подвигах и заблуждениях НКТ первых десятилетий 20 века. Ни для кого не секрет, что CNT сейчас активно занимается попыткой отсудить в буржуазных судах часть собственности старой CNT. Узнав об этом, Дуррути перевернулся бы в гробу и умер бы снова от стыда. Чтобы понять, во что выродилась CNT достаточно прочитать на их сайте трогательную историю о том, как во время забастовки маленькой парикмахерской в Гранаде, владелец парикмахерской избивал безнаказанно активистов CNT, которые проводили «спокойную акцию» и не поддавались на «провокацию».[4]) Их деятельность приобрела реформистский и легалистский характер.

Следует подчеркнуть, что реформистское вырождение CNT идёт по нарастающей. В 1986 году CNT принимала активное участие в крупной и очень радикальной забастовке в портовом городке Пуэрто-Реаль- забастовке, сопровождавшуюся столкновениями с полицией и охватившую весь город. Прошла четверть века, и CNT занята больше хождениям по судам, чем подготовкой анархо-коммунистической революции.

А вот что пишет британская секция МАТ Solidarity Federation в своей брошюре «Борьба и стратегия: анархо-синдикализм в XXI веке»:

«В местах работы, где существует официально признанный тред-юнион, входящий в Британский конгресс тред-юнионов (TUC), членам SF следует вступить в тред-юнион, но при этом продвигать анархо-синдикалистскую стратегию. Это означало бы вовлечение собраний на рабочих местах в принятие коллективных решений по рабочим проблемам. Однако трудящиеся, вероятно, предпочтут сохранить членские билеты, дабы избегать расколов на рабочем месте между членами и не членами тред-юнионов».[5])

Мы спрашиваем товарищей анархо-синдикалистов: а чем собственно это отличается от типично троцкистского энтризма? На наш взгляд, ничем.

Почему негодна тактика энтризма? Она исходит из молчаливой предпосылки, что профсоюзы или реформистские партии являются неким нейтральным полем, с которого мы можем воровать сочные злаки, являются организацией, не вписанной в логику капиталистического воспроизводства. На самом деле, профсоюзы являются инструментом по удержанию контроля буржуазии над пролетариатом, а профсоюзные чиновники, при всех своих общеизвестных пороках, все же не идиоты, которых левые энтристы могут спокойно водить за нос. Либо ты принимаешь правила, установленные в профсоюзе, либо весьма скоро будешь изгнан из него.

Исторический опыт показывает, что все люди, входившие в профсоюз с намерением преобразовать его изнутри, достаточно быстро оказывались преобразованы профсоюзной бюрократией по её образу и подобию. Надежда на то, что Британский конгресс тред-юнионов допустит продвижение в своих рядах анархо-синдикалистской стратегии — эта надежда по своему абсурду не уступает троцкистской надежде о превращении Лейбористской Партии или КПРФ в «революционную партию рабочего класса». По мнению СРС: «Наша задача – объяснять людям труда, как входящим, так и не входящим в профсоюзы, что освобождение угнетенных может быть лишь делом самих угнетенных, пролетариям бесполезно надеяться на партийных и профсоюзных чиновников, на парламентскую возню и хождение по судам.».[6] Объяснение всего этого через профсоюзные структуры будет столь же нелепо, как нелепа речь кандидата в депутаты, что он является принципиальным противником парламентаризма.

Если мы неправильно поняли позицию товарищей из SolFed вследствие, например, ошибок перевода и незнания ситуации в Англии, то просим их дать необходимые разъяснения.

То, что в эпоху упадка капитализма профсоюзы необратимо трансформировались в приводные ремни по удержанию контроля буржуазии над пролетариатом, доказывает судьба радикальных, хотя и не синдикалистских профсоюзов, возникших во многих странах мира в 1980-е годы. Речь идёт о таких профсоюзах, как польская «Солидарность», бразильский CUT, южноафриканская COSATU, южнокорейская конфедерация профсоюзов, российский Независимый Профсоюз Горняков (НПГ) и некоторые другие. Все эти профсоюзы не были сторонниками анархо-синдикализма, однако, на первых порах, выдвигая требование рабочего самоуправления, вели радикальную борьбу за материальные интересы рабочих. Казалось, они могли бы двигаться влево – ведь и французская ВКТ не была с самого начала революционно-синдикалистской.

На самом деле, все эти профсоюзы стремительно проэволюционировали вправо, очень быстро признали вечность буржуазного строя, а затем даже отказались от сколь нибудь решительной борьбы за интересы рабочих внутри капитализма. Они стали таким же оплотом буржуазии, как и старые «жёлтые» профсоюзы.

То, что сейчас нигде в мире нет революционных синдикатов, то, что все профсоюзы стоят на страже капитализма – на наш взгляд, неслучайно. Дело в том, что профсоюз – это капиталистическая корпорация, которая по своему функциональному содержанию ничем не отличается от обычной буржуазной фирмы. Профсоюз как капиталистическая контора торгует товаром особого рода – рабочей силой. Профсоюз не может выйти за рамки капиталистической логики, так как контролируется буржуазным законодательством. Если основной функцией профсоюза является продажа рабочей силы, а не борьба за отмену самого наемного труда, то естественно, что, как и в любом другом капиталистическом предприятии управляющие функции концентрируются в руках небольшой группы людей. Этой группе людей, которые образуют профсоюзную бюрократию (менеджмент), не только не выгодно свержение эксплуататорской капиталистической системы, но ей опасна сама самостоятельная борьба рабочих на основе прямой демократии и прямого действия.[7]

Все попытки создать революционный профсоюз кончаются либо тем, что созданная организация остаётся революционной, но не является профсоюзом, оставаясь маленькой пропагандистской группой, либо же становится обыкновенным профсоюзом, без претензий на революционность.

Может возникнуть вопрос: изменится ли подобная ситуация в будущем, могут ли возродиться революционно-классовые профсоюзы типа ФОРА в будущем? На наш взгляд это крайне маловероятно. Почему?

Во-первых, капитализм везде в мире находится в упадке и загнивании, он не только не хочет, но – это и главное — не может идти на уступки конкретным материальным требованиям трудящихся, повышать их уровень жизни (в США уровень жизни для низов пролетариата постоянно падает с 1970-х годов, для более высокооплачиваемых групп пролетариата – во всяком случае не растет с того же периода), отказываясь тем самым от части своей прибыли, и так падающей в условиях затяжного экономического кризиса. Все попытки рабочих добиваться удовлетворения своих материальных требований встречают и будут встречать жёсткий отпор буржуазии, противодействовать этому отпору, некритически воспроизводя организационную структуру ФОРА просто невозможно.

Во-вторых, ФОРА была движением квалифицированных рабочих первого поколения, сохранявших коллективистские добуржуазные традиции и знание техники производства, сейчас пролетариат гораздо более атомизирован и превращён полностью в «придаток машины» чем сто лет назад. Формы пролетарской борьбы сейчас гораздо менее привязаны к предприятиям, чем в Аргентине в начале XX века.

Возрождение старых революционных синдикатов не только невозможно, но и не нужно. Даже на пике их революционности их организационная структура и стратегия были не подходящими для победы революции.

Старый синдикализм считал средством свершения революции всеобщую экономическую стачку. Предполагалось, что достаточно рабочим будет установить контроль над производством, как буржуазное государство развалится само собой, без фронтального столкновения с ним. Опыт всеобщей захватной стачки в Италии[8] осенью 1920 года, опроверг эту концепцию. Тогда силы рабочих истощались, потому что они оставались заперты в занятых ими предприятиях, а уцелевшее буржуазное государство перешло в наступление и добилось победы. Без разрушения буржуазного государства, без политической революции, без взятия власти общими собраниями трудящихся, победа социальной революции невозможна.

Что касается организационной структуры революционных синдикатов, то нельзя забывать, что они объединяли рабочих по профессиям или по отраслям, разделяя тем самым рабочий класс на множество групп с разными профессиональными интересами. Социальная революция означает преодоление созданного капитализмом разделения рабочего класса, пролетарские массовые организации, которые возникнут в ходе революции, будут общими собраниями по производству и территориям, с выборными и подконтрольными общим собраниям советами, фабзавкомами и территориальными комитетами, но не профсоюзами.

Вообще следует подчеркнуть, что формы пролетарской самоорганизации и методы пролетарской борьбы сильно изменились сравнительно с началом XX века, борьба на предприятиях посредством экономических забастовок сейчас оттеснена на задний план стихийными пролетарскими бунтами, организующимися не столько на производствах, сколько на территориях или вообще не носящих конкретно производственный или территориальный характер. Старому синдикализму нечего предложить борющимся пролетариям начала XXI века. Текучесть рабочей силы, причём именно среди самых обездоленных слоёв пролетариата сейчас намного больше, чем сто лет назад, а никакой профсоюз невозможен без более или менее прочной привязки рабочих к долговременной работе на данном предприятии.

Современная пролетарская борьба объединяет не рабочих одной профессии или одного предприятия, а всех пролетариев, угнетённых капитализмом.

Доказательство тому, данное нам в самое последнее время – это бунты в Греции, в Иране и в гораздо меньших масштабах – борьба с уплотнительной застройкой в России. Эти бунты преодолевают деление пролетариев по профессиям и отраслям, представляя собой движение не «производителей», как понимал пролетариев старый синдикализм, а угнетённых капитализмом. Синдикалистская форма организации заведомо не может дать ответов на вопросы, поставленные такими движениями.

Естественным образом, возникает вопрос, какими мы видим формы пролетарской самоорганизации, если считаем форму революционных синдикатов абсолютно невозможной в современных условиях упадочного капитализма, когда большая часть пролетариев раздавлена и атомизирована капиталом?

На наш взгляд, в современную эпоху упадка капитализма могут существовать только две формы пролетарской самоорганизации, не интегрированные в буржуазную систему. Это самоорганизация поднявшихся на борьбу пролетарских масс, распадающаяся после спада борьбы (общие собрания забастовщиков с подконтрольными им стачкомами, общие собрания по территориям и т.п.) и постоянные организации революционного меньшинства.

Именно на общих собраниях поднявшиеся на борьбу пролетарии вырабатывают общие решения, делая тем самым первый шаг к преодолению деления на руководителей и исполнителей. Именно руководимая общим собранием забастовка или другое пролетарское выступление является школой революции, школой коммунизма. Общие собрания являются организациями всех борющихся рабочих. В этом их сила, но в этом и их слабость. После спада массовой борьбы, они либо исчезают, либо так или иначе интегрируются в буржуазное общество. До наступления революционной ситуации такая судьба ждёт все массовые рабочие организации.

Постоянная революционная организация может быть только организацией маленькой, но самой активной и сознательной части класса пролетариев. Выступая как инициативное революционное меньшинство, как сражающийся передовой отряд трудящихся масс, она в тоже время стремится соединиться с этими массами в общей борьбе, помочь этим массам сделать выводы из опыта их борьбы, приближая тем самым победу социальной революции. Эта организация революционного меньшинства не стремится командовать классом, но во все периоды, как периоды подъёма, так и спада рабочей борьбы, отстаивает её конечные цели. Обладая знанием прошлого опыта пролетарского движения, она передаёт это знание остальным пролетариям. Но не только делится с ними опытом, но и сама учится у них. Она является революционным ферментом, инициатором борьбы своего класса, она несёт в себе память класса и воплощает его революционную волю. Её активисты участвуют во всех выступлениях пролетариев, разоблачая ловушки, расставленные буржуазией и беспощадно критикуя все иллюзии и предрассудки своих братьев по классу. Её активисты занимаются неустанным революционно-социалистическим просвещением, воспитывая этим самым новых сознательных пролетарских борцов. Участвуя в массовых выступлениях пролетариев, выступая на общих собраниях, возникающих на подъёме борьбы, её активисты толкают вперёд радикализацию и расширение движения как единственный путь к победе, всегда отстаивая конечные цели освободительной борьбы пролетариата.

Будучи в силу слабости своего класса, сперва маленькой пропагандистской группой, революционная организация стремится укоренится в своём классе и тогда, когда возникает возможность, создаёт ячейки на производстве – инициативные группы борьбы, которые ведут там пропаганду и агитацию, борясь как за конкретные материальные требования, так и за социальную революцию.

Революционная организация преодолевает буржуазную дихотомию централизма и федерализма. Она не является иерархической структурой, где рядовые члены подчиняются начальству, в тоже время она не является федерацией индивидов и групп, действующих по своему произволу. Она коллектив равноправных товарищей, вместе вырабатывающих решения и вместе исполняющих их. В этом смысле она является прообразом грядущего коммунистического общества. Современные средства связи позволяют обходиться без осуществляющего командование организацией ЦК, решая все затрагивающие всю организацию вопросы общим голосованием активистов, при сохранении свободной инициативы местных групп в решении сугубо местных вопросов.

Говоря о революционной организации, следует указать ещё одно обстоятельство. Инициативные группы борьбы на предприятиях не должны быть и не будут единственной формой её внутренней структуры. Капитализм разобщает трудящихся, замыкая их в рамках их профессий и предприятий, и, если революционная организация будет воспроизводить профессиональную замкнутость, она будет содействовать воспроизводству капитализма. В революционной организации пролетарии разных родов занятий, с разным жизненным опытом, должны обмениваться своим опытом, без чего невозможно преодоление профессиональной ограниченности, создаваемой капитализмом, невозможна подлинно коллективная выработка стратегии борьбы. Этот вопрос правильно понимали итальянские левые коммунисты, когда в середине двадцатых годов противодействовали навязываемой Сталиным «большевизации» компартий, их переходу от территориальных к чисто производственным ячейкам. Итальянские левые коммунисты писали, что этот переход будет означать, что все рядовые члены организации окажутся замкнуты в профессиональных и местных проблемах, коллективная выработка общей стратегии станет невозможной, эта выработка общей стратегии станет делом бюрократического аппарата.

Чтобы такого не произошло, революционная организация должна совмещать территориальный и производственный принцип построения. Общая стратегия вырабатывается взаимодействующими друг с другом территориальными группами, в то же время активисты организации, работающие на одном предприятии, объединяются в группу для борьбы на этом предприятии.

Нам неизбежно зададут вопрос: где гарантии, что предлагаемый вами путь приведет к победе революции, что революционная организация, сочетающая борьбу за конкретные материальные требования с борьбой за социальную революцию, не выродится, достигнув ряда успехов в борьбе за конкретные требования, в такую же реформистскую организацию, как и современные НКТ или УСИ?

На этот вопрос мы отвечаем: абсолютных гарантий в истории не существует. Более того, на наш взгляд, в условиях отсутствия революционной ситуации, если объективное состояние общества не делает на ближайший исторический период, на ближайшие десятилетия, необходимой революцию как единственный способ решения глубинных общественных противоречий, любая революционная организация обречена на вырождение – либо в относительно большую реформистскую организацию (пример – те же НКТ и УСИ), мало чем отличающуюся от обыкновенных реформистов, либо в революционную пропагандистскую секту, способную «хранить пламя» и передать революционную традицию прошлого будущим поколениям, но выработавшую идейный и организационный консерватизм, закостеневшую в нем и поэтому не способную – в том виде, в каком она есть – возглавить революцию будущего (пример – наши товарищи – бордигисты).

Ключевой вопрос, поэтому, состоит в следующем: зашел ли современный капитализм в такой тупик, единственным выходом из которого может быть только революция, будет ли мировая ситуация в ближайшие десятилетия – за которые революционная организация не успеет еще выродиться – объективно революционной?

На наш взгляд, дело обстоит именно таким образом. Растущее противоречие между становящимся все более обобществленным мировым производством – и сохранением контроля над ним со стороны кучки капиталистов и чиновников; между интернационализацией всего мирового хозяйства – и сохранением системы конкурирующих друг с другом национальных государств; между грандиозными успехами науки и техники, позволяющими накормить голодных, дать жилье бездомным, победить болезни и старость – и сохраняющимися рыночными отношениями, обрекающими огромные массы на нищету, мученическую жизнь и мученическую смерть – никакое реформистское решение этих противоречий невозможно, а поэтому, становясь все более острыми, они взорвут в конце концов систему капитализма.

Экономический кризис 2008-2009гг., преодолением которого любят похваляться буржуазные политики и аналитики, не решил никаких серьезных проблем, вызвавших его к жизни, а потому неизбежно повторится в еще более грандиозном масштабе – независимо от того, произойдет ли это через полгода или через десять лет…

В своей работе о Великой Французской революции Кропоткин указал на любопытную эмпирическую закономерность, попыток научного объяснения которой, сколь нам известно, до сих пор никто не дал: великие революции происходят в среднем раз в 125 лет (Гуситские войны – Реформация – Английская революция – Великая Французская революция…). Исходя из этого, он в 1909г. предсказал близость новой великой революции, исход которой точно так же определит характер 20 века, как определила характер 19 века Великая Французская революция.

Кропоткин оказался прав, и новая великая революция пришла в 1917г. Это, конечно, не закон, а совпадение.

Цифра «125» является, разумеется, приблизительной, и мы не собираемся всерьез утверждать, что новая великая революция произойдет именно в 2042г., а не в 2035 и не в 2050гг. Но очевидно следующее.

Растущее противоречие между становящимися все более обобществленными производительными силами и капиталистическими производственными отношениями может быть решено либо путем коммунистической революции, разрушающей капиталистические отношения и создающей бесклассовое, бестоварное и безгосударственное общество, Мировую Коммуну, либо путем грандиозного и чудовищного разрушения производительных сил в цикле империалистических войн, отбрасывающих человечество (если оно вообще останется) далеко назад. Третьего пути нет.

Старая система империалистического равновесия, основанная на неоспоримой гегемонии США, уходит в прошлое. Начинается цикл межимпериалистической борьбы за дележ американского наследства, за передел мира. Борьба за передел мира рано или поздно приведет к империалистической мировой войне. Это все дело не одного месяца и даже не одного года, но тенденция мирового развития именно такова.

Мир, в котором предстоит жить поколениям, вступающим сейчас в жизнь, будет страшным и кровавым миром, похожим не на эпоху социального партнерства и империалистического равновесия 1945-1989гг., а на эпоху тридцатилетних войн 1618-1648 и 1914-1945гг. Единственная альтернатива, которую может предложить человечеству капитализм в случае своего сохранения – это выбор между ужасным концом и бесконечным ужасом.

Мир вступил в эпоху войн. Но именно поэтому он вступил и в эпоху революций. Империалистическому решению общественных противоречий, решению их путем чудовищной деградации общества, пролетариат, если он не хочет оставаться пушечным мясом своих хозяев, бессильной и обреченной жертвой капитализма, должен предложить свое решение – свержение капитализма и создание Мировой Коммуны.

Такая перспектива ждет тех, кто вступает сейчас в жизнь. Вопрос о том, скатится ли человечество в чудовищное варварство либо откроет новую страницу своей истории, будет решен в ближайшие десятилетия, десятилетия, которые станут поэтому самыми важными во всей человеческой истории.

Именно потому, что ставки велики, как никогда, вопрос о правильной стратегии революционной борьбы имеет огромное значение. Если пролетарии посредством хождения по судам и легальных профсоюзов даже и добьются повышения зарплаты и прочих благ, но поэтому привыкнут доверять буржуазному государству и окажутся не способными противостоять ему, когда оно пошлет их на империалистическую бойню, все выигранные ими завоевания окажутся не превышающими ценность червяка, насаженного на рыбацкую удочку. Это доказывает пример европейских пролетариев начала 20 века, достигших значительного улучшения своей жизни благодаря деятельности эсдековских партий, и синдикалистских, и прочих профсоюзов, но именно поэтому оказавшихся обезоруженными перед империалистической бойней в 1914г.

Что могут сделать революционеры уже сейчас, в современных условиях, какую стратегию нужно избрать, чтобы новый революционный цикл не кончился еще более страшным поражением, чем революционный цикл начала 20 века?

Революционеры не могут вызвать революцию по своему произволу. Революция возможна лишь в ситуации острого кризиса капитализма, расшатывающего устои эксплуататорской систему и толкающего массы на борьбу. Однако опыт множества проигравших и не состоявшихся революций доказывает, что без революционной организации, успевшей еще до революции завоевать доверие, уважение и поддержку значительной части масс и убедившей эту часть масс в правильности своей альтернативы, без организации, способной влиять на общественную ситуацию и быстро и целеустремленно действовать в момент, когда шатаются троны, без такой организации революционная ситуация не сможет развиться в победоносную социальную революцию, и капитал сумеет сочетанием насилия и обмана восстановить свою пошатнувшуюся власть над пролетариями. Поэтому создание революционной организации – не громко называющей себя так группки из пяти оболтусов, но организации, способной объяснить огромным пролетарским массам путь к победе – является актуальнейшей задачей сегодняшнего дня.

До революционной ситуации революционная организация неизбежно останется организацией меньшинства пролетариата. Но, при условии продуманной, целеустремленной и самоотверженной деятельности, она сможет завоевать уважение масс, укорениться в них и быть готовой к деятельности в условиях революции.

То, что и маленькая группа сможет стать искрой, которая разожжет пожар, доказывают два примера из относительно недавнего прошлого. Оба случая, о которых пойдет речь, далеко не являются нашим идеалом, но они доказывают, что небольшая сплоченная группа может оказать огромное влияние на массовое движение, когда это последнее возникнет.

В конце 1960-начале 1970-х годов никакая революционная деятельность в Иране казалась невозможной. Пролетариат был раздавлен беспощадным террором шахского режима, когда даже за разговоры подвергали чудовищным пыткам в шахской охранке, и деморализован постоянными предательствами буржуазной оппозиции вообще и промосковской Народной партии Ирана в частности. В этих условиях несколько небольших подпольных марксистских групп, объединившихся в Организацию федаев иранского народа (ОФИН), решили, что надо героическим самопожертвованием расшатать устойчивость террористического шахского режима и убедить народные массы, что сопротивление возможно. В 1971г. налетом на полицейский участок в городке Сихкал федаи начали вооруженную борьбу.

Нанося врагу удар за ударом, теряя своих лучших борцов, погибавших в шахских застенках или от собственной последней пули, федаи смогли убедить народные массы, что борьба возможна. Как они напишут через несколько десятилетий, «наши мученики своей кровью реабилитировали дело коммунизма перед трудовыми массами Ирана». В результате федаи сыграли решающую роль в свержении шахского режима в феврале 1979г. и во время Иранской революции смогли завоевать на свою сторону наиболее сознательную часть пролетариата. Почему социально-революционная линия, отстаивавшаяся, хоть и непоследовательно, в Иранской революции федаями была в конце концов разгромлена исламской контрреволюцией, какие ошибки и слабости ОФИН способствовали этому – вопросы весьма важные, но выходящие за пределы данной работы.

Федаи были организацией, ведущей вооруженную борьбу. Однако завоевать доверие и уважение масс в других ситуациях можно было и другими путями. В Польше в 1970-х годов группа оппозиционных интеллигентов и рабочих активистов, придерживавшихся разных оттенков социал-демократических взглядов, создала Комитет защиты рабочих – весьма известный КАС-КОР. Благодаря неустанной пропаганде в рабочей среде именно КАС-КОР станет идейным ядром грандиозного рабочего протеста 1980г. и созданного на его волне профсоюза «Солидарность». Кончится для польского рабочего движения гегемония в нем эсдеков весьма плохо, но это уже другая история.

При всем нашем уважении к героям и мученикам ОФИН мы не являемся некритическими сторонниками ее программы и тактики. Тем более мы далеко не в восторге от КАС-КОР и «Солидарности». Однако то, что сделали иранские марксисты и польские эсдеки – создать ядро, способное влиять на массовый протест, давая ему внятную политическую программу, должны сделать и мы.

Следует подчеркнуть еще одно обстоятельство. Мы прекрасно понимаем, что в современных условиях активистами и организаторами небольших неофициальных профсоюзов становятся обыкновенно не худшие, а лучшие представители пролетарского класса, те, кто раньше других почувствовал и понял неизбежность борьбы. Они – нам не враги, а наши потенциальные товарищи, те, кого мы должны убедить в своей правоте, без чего развитие реального революционного движения невозможно.

Мы можем убедить их в своей правоте, именно потому, что в ней убеждает сама действительность, дающая весьма болезненные доказательства невозможности реформистской профсоюзной борьбы, как и невозможности революционного синдикализма, в современных условиях. Пролетарии, возлагающие искренние надежды на профсоюзную борьбу, после неизбежного краха этих надежд обречены на деморализацию, обречены, если не увидят другого выхода. Опыт рабочего движения в России за последние 20 лет, начиная с шахтерских стачек 1989г., дает множество примеров честных рабочих борцов, ставших профсоюзными начальниками и безвозвратно потерянных для освободительной борьбы пролетариата.

Мы – не регистраторы событий и не воспеватели добродетелей рабочего класса, с восторгом описывающие все, что делают рабочие. Мы – часть пролетарского класса, и столь же беспощадно-критичны по отношению к нашим товарищам по классу, как и к самим себе. Мы – часть пролетарского движения, часть, раньше других осознавшая его конечные цели, и именно поэтому мы можем и должны влиять на освободительную борьбу всего нашего класса.

Созданию реформистских профсоюзов и заведомо обреченным попыткам создания революционных синдикатов мы противопоставляем курс на вовлечение желающих и готовых бороться рабочих непосредственно в революционную организацию.

Лидер одной марксистской группы в частной беседе сказал как-то, что во время забастовки на одном заводе была возможность постепенного непосредственного вовлечения нескольких молодых рабочих в революционную организацию, но трагедия состояла в том, что революционной организации, хотя бы и очень маленькой, не было. Не было хотя бы нескольких людей, которые могли бы поставить себя так, чтобы завоевать доверие и уважение этих молодых рабочих…

Без всякого злорадства, и даже наоборот, мы можем видеть в этих словах подтверждение банкротства левого лежания последних 20 лет. Годы неустанной и тяжкой работы были растрачены впустую. Время и энергия тратились на поддержку чужих сил, а не на создание своей собственной. Пытались сделать то, что заведомо не могли сделать – по причине отсутствия силы, в результате не сделали того, что должны были сделать – создать собственную силу. Гоняясь за немедленными результатами, пытались «работать с массами», а в результате не смогли воспитать хотя бы нескольких человек, способных завоевать уважение у представителей этих пролетарских масс…

Если бы все вышесказанное относилось только к одной марксистской группе! На самом деле, это общая беда всего левого – как марксистского, так и анархистского – «движения», которое и движением называть язык не поворачивается.

Никто не совершит наше дело за нас – ни стихийное движение масс, ни «массовые рабочие организации» – от реальных профсоюзов до идеальных ревсиндикатов – ни буржуазные оппозиционеры. Если объективным фактором подготовки революции являются глубинные общественные противоречия, расшатывающие стабильность капитализма и подготавливающие революционную ситуацию, то превратить потенциальную революционную силу в силу действительную могут только революционеры, только революционная организация, связанная с массами, питающаяся всегда существующей энергией народного недовольства и способная дать народным массам ясное понимание их собственных интересов и пути их собственного освобождения, способная энергично отстаивать конечные цели освободительной борьбы пролетариата.

Никогда не была так высока ответственность революционеров за судьбу человечества. До того, как разразится полномасштабная империалистическая война, до часа последнего и решительного боя, у нас есть несколько десятилетий. Если мы упустим их, цикл мировой истории, начавшийся полторы тысячи лет назад, закончится либо гибелью человечества, либо, в лучшем случае, вернется к исходной точке – к раннесредневековому варварству.

Если произойдет второй вариант, то радужные перспективы победы новой Парижской Коммуны или новой Октябрьской революции через полторы тысячи лет не могут заставить нас забыть о той чудовищной цене, которой будет оплачена подобная деградация человечества, и о том, что мы, претендующие в первой половине 21 века на гордое звание революционеров, окажемся полными банкротами…

В заключение мы хотим подчеркнуть, что написали данную статью исключительно для пользы дела. Революционные анархо-синдикалисты нам не враги, а товарищи. У нас с ними одна цель, но у нас есть очень сильное сомнение, что предлагаемый ими путь приведёт к данной цели. Мы не рассматриваем нашу точку зрения как абсолютно правильную и готовы к конструктивной полемике по данному вопросу.

Footnotes

1. http://aitrus.info/node/91 [↩]
2. «Коммунизм и синдикализм» в книге «Антология позднего Троцкого», М.. 2007, сс. 124-137 [↩]
3. см. например — http://revsoc.org/archives/100 [↩]
4. http://cnt.es/node/1509 (http://aitrus.info/node/442 [↩]
5. http://libcom.org/library/strategy-struggle-anarcho-syndicalism-21st-century (http://aitrus.info/node/502 [↩]
6. http://revsoc.org/about [↩]
7. http://revsoc.org/archives/3757 [↩]
8. http://revsoc.org/archives/3565 [↩]

Метки: анархизм, синдикализм