Первые две статьи «Бэйлауты или кооперативы?» и «Кооперативы или конфликты?» были опубликованы в рождественском выпуске 2008 года газеты Freedom, затем последовал ответ Иэна на мою статью – «Кооперативы и конфликты!» Так как мы втягиваемся в самую глубокую рецессию со времен Второй Мировой и уже имеются признаки обострения классового противостояния и подъема реакционных настроений, то сегодня как никогда важно всестороннее обсуждение либертарно-коммунистического ответа на кризис. Соответственно, мой ответ Иэну имеет целью прояснить некоторое его недопонимание или искажение моей позиции и внести конструктивный вклад в эту важную дискуссию. Начнем с заявления Иэна, будто мои доводы противоречивы:
«Во-первых, нужно действительно отметить несколько противоречий в его аргументации. Он заявляет, что мы “не в состоянии что-либо требовать. Будучи крайним меньшинством класса, наши ‘требования’ – не более чем беспомощные крики”. Тем не менее, без всякой иронии, он предлагает выдвигать различные “коммунистические требования”, с которыми нам следует выступать! Каково это? Мы не в силах что-либо требовать или мы все-таки можем выдвигать требования?»
Здесь нет противоречия, по двум важным причинам. Во-первых, как я ясно сказал об этом в своей статье, я критикую стратегию кооперативов с двух сторон:
«Во-первых, что немаловажно, мы не в состоянии что-либо требовать. (…)Вторая проблема находится на более глубоком уровне (…)как и национализация, рабочий контроль – это не требование, основанное на наших конкретных материальных нуждах, но на том, как следует управлять капиталом».
Я говорю о том, что, как троцкистские требования национализации, так и анархистские требования кооперативов бессильны, так как мы не в состоянии сейчас добиться их. Требования относительно того, как управлять капиталом (посредством государства, посредством ассоциации рабочих кооперативов) бессмысленны без рабочего движения, достаточно сильного, чтобы навязать их. Но в любом случае, они не представляли бы собой коммунистические требования, даже если бы мы были в состоянии добиться их.
Во-вторых, даже в отсутствие сильного рабочего движения, предложения о том, что должны делать рабочие, не настолько бессильны, как требования о том, как следует управлять капиталом, так как действующих управленцев капиталом может поколебать только сила, то есть классовая борьба: забастовки, захваты и другие формы прямого действия; наших коллег по работе в принципе также можно убедить силой – силой доказательств, то есть путем пропаганды, продвигающей либертарно-коммунистическую тактику.
Даже если вы считаете кооперативы хорошей идеей, то для начала следует занять соответствующее положение в обществе, чтобы вы могли добиться этого требования. Иэн согласен с тем, что наиважнейшая проблема анархистского ответа на кризис – это развитие силы и решимости класса, – как раз того, на что мы в состоянии повлиять в данный момент (в отличие от управления капиталом). Тем не менее, вопрос требований рабочего класса также необходимо обсуждать, дабы не обрекать себя на поражение с самого начала; поэтому следует повторно рассмотреть мои замечания по поводу стратегии продвижения кооперативов.
Иэн утверждает, что кооперативы являются «действительной социалистической альтернативой бэйлаутам и национализации в условиях нынешнего кризиса», (хотя и ясно, что «да, это не социализм»). Он пишет:
«Кэй утверждает, что если его рабочее место превратиться “в кооператив, то те рыночные силы, что заставили моего босса устроить сокращения, все также бы существовали, но нам бы уже некого было винить, когда нам пришлось бы поднять норму эксплуатации, чтобы выжить во враждебной рыночной среде”. Неужели? Он и правда уверен, что рабочие будут принимать те же самые решения, что и начальство при тех же обстоятельствах?»
Вряд ли Иэн разбирается в ситуации на моем рабочем месте лучше меня, но и без этого я вполне четко говорю о возможности изменений при переходе к кооперативной форме:
«мы могли бы уменьшить сокращения или увеличить зарплату, используя бывший доход директора. Но если фирма имеет ресурсы для этого, а уровень классовой борьбы так высок, что мы можем экспроприировать хозяев и создать кооператив, мы должны просто требовать конкретные материальные вещи, которые мы хотим – в данном случае, гарантию занятости и улучшение условий труда, – а не выдвигать требования касательно того, как следует управлять капиталом, чтобы удовлетворить наши реальные потребности».
Однако, довод Иэна “касался прежде всего фирм, которые находятся на грани банкротства”. Что же мы тогда собираемся захватывать и чем будем самостоятельно управлять? В случае моей фирмы, мы предоставляем в кредит деньги, которые занимаем у крупных банков. Вероятно, у нас не останется другого пути, кроме банкротства, если наши безнадежные долги поднимутся слишком высоко или мы будем отрезаны от наших источников финансирования. В любом случае, кооператив столкнулся бы с теми же проблемами, что и сегодняшний хозяин, но только имел возможность по-другому ими управлять. То же в принципе верно и для рабочих Woolworths и Zavvi: коллективное банкротство – все еще банкротство [банкротство розничной сети Zavvi было вызвано банкротством сети Woolworth, которая была оптовым поставщиком для Zavvi]. Захваты могут помочь предотвратить продажу администрацией оборудования с целью возврата долгов кредиторам, а не рабочим, и обеспечить увеличение выходных пособий, но они не могут сделать разоряющуюся фирму жизнеспособной. Единственное, что может оживить фирму, – это увеличение неоплачиваемого сверхурочного труда, способного восстановить доходность предприятия; но даже реализация этой непривлекательной перспективы зависит от кредиторов и поставщиков, предоставляющих кредит, и нормальных рабочих условий торговли на рынке, что так же реально для незаконно захваченной фирмы, как и предоставление сквоттерам ипотечного кредита от Barclays.
Утверждения Иэна о том, что «этот аргумент вторит апологетам капитализма: капиталисты не имеют власти, все определяет рынок» просто нелепы. Правильное понимание того, как работает капитализм, еще не является его апологетикой (наоборот, утверждение, что самоуправляемые фирмы являются “социалистическими” куда ближе к оправданию капитализма, чем все, что я написал). Капиталисты не вольны в своих решениях, они должны действовать в соответствии с рынком. Они почти наверняка не лгут, когда говорят, что они сожалеют о сокращении кадров и т.п., я уверен, что они бы предпочли нанять больше работников и получить больше прибыли. Конечно, они предпочтут опустить работников на 15 000$, вместо того, чтобы сократить выплаты себе на 15 000$, так что да, в рамках предприятия “все определяет начальник”.
Но это возвращает нас к предыдущему вопросу: если имеются ресурсы, чтобы сократить число увольнений, в чем же тогда требование передачи капитала работникам более реалистично, чем, скажем, сохранение рабочих мест за счет дохода начальства? Какой предприниматель скорее отдал бы свой капитал, чем принял бы временное сокращение своей зарплаты? Иэн утверждает, что кооперативы являются «краткосрочным решением для рабочих, сталкивающихся с сокращением штатов, и для тех, чьи работодатели хотят получить бэйлаут», но если на повестке дня стоит экспроприация (а без этого никакого кооператива не может быть), то практика простого отстаивания рабочих мест остается далеко позади нее.
Я вовсе не считаю, что было бы плохо, если бы рабочие захватили свое предприятие и начали управлять им как кооперативом (а ля Занон), но я думаю, что это (a) не то, чего следует ожидать при имеющемся уровне классовой борьбы и в тяжелых условиях надвигающейся рецессии, (b) гораздо менее практично и реалистично, чем требование поднять выходные пособия или предотвращение сокращений как таковых, и (c) не то, что либертарные коммунисты должны предлагать в качестве стратегии, так как кооперативы – это тупиковый путь для такого уровня борьбы, на котором мы способны экспроприировать капитал. Я обо всем этом говорил в исходной статье, и Иэн до сих пор не объяснил, почему кооперативы – это более реалистичный ответ на кризис, чем борьба, противостоящая увольнениям или требующая достойных выходных пособий – той борьбы, которая имеет место в действительности.
Таким образом, проблема не в том, кто, каким образом и насколько демократично управляет капиталом; проблема заключается в самом капитале. Цитирование Маркса не отменяет того факта, что существуют деньги в обращении, возвращающиеся с излишком (Д-Т-Д’); активы кооператива не перестанут быть капиталом, когда люди будут голосовать за то, как их использовать в обществе, основанном на товарном производстве и наемном труде. То есть по-прежнему существует тенденция накопления, а значит и стремление к минимизации рабочего времени для выполнения необходимых задач. Вот почему уместно говорить о самоуправляемой эксплуатации. Иэн не соглашается с этим, поэтому стоит остановиться на этом пункте подробнее, так как этот вопрос касается самой сущности капиталистического социального отношениям и нашего сопротивления ему.
«Что касается “самоуправляемой эксплуатации”, то тут все напутано. “Самоуправляемая эксплуатация – это не просто удачный оборот речи”, утверждает Кэй, но я не соглашусь. Он смешивает господство рыночных сил над жизнями рабочих (и это серьезное возражение) с капиталом/наемным трудом и, соответственно, эксплуатацией (в анархистском или марксистском смысле – экспроприацией прибавочного труда непроизводителями)».
Фирма, действующая в условиях конкурентного рынка – а если она «на грани банкротства», то это по определению так, – должна произвести достаточно прибавочной стоимости, чтобы реинвестировать ее в расширение производства и новые технологии с целью сохранения или улучшения своих позиций на рынке по отношению к конкурентам. То есть фирма, как концентрация капитала, имеет свою собственную логику. Ей необходима подпитка прибавочным живым трудом, иначе она будет слабеть и погибнет. Как мертвый труд, она, словно вампир, высасывает живой труд, и живет тем полнее, чем больше живого труда она поглощает. Именно поэтому это является «эксплуатацией в анархистском или марксистском смысле» без «экспроприации прибавочного труда непроизводителями». Незачем излишне персонифицировать социальные отношения – фирма может руководствоваться своей логикой (расширяйся или умри) и без злодея в цилиндре с моноклем, возвышающимся над ней. Такова реальность ведения бизнеса, и она не зависит от того, каким образом управляется этот бизнес: одним тираном, акционерным обществом или кооперативом. Таким образом, когда я писал, что «многие анархисты фокусируют внимание в основном на вертикальном устройстве иерархии на рабочем месте» – я невольно предугадывал одностороннее понимание Иэном капиталистического отношения. Поэтому, когда Иэн пишет…
«Кэй утверждает, что “капитал управляет общественной жизнью” вертикально “через личность начальника” и горизонтально “посредством рыночных сил”, действительно ли я должен указывать, что капитализм – это способ производства, а не способ распределения? Рынки существовали и до капитализма и самозанятые ремесленные рабочие не эксплуатировались капиталистом».
…он все говорит за меня. В рамках существующего капиталистического способа производства упразднение капиталиста – т.е. индивидуальной персонификации капитала на уровне фирмы – не отменяет эксплуатации труда капиталом, т.е. мертвым трудом, который требует дополнительного труда, чтобы фирма сохранила свое положение в рыночной среде, а ее конкуренты не смогли вырасти и поглотить ее. Таким образом, Иэн сам себя запутывает и повторяет ошибку, о которой я предупреждал, обращаясь к докапиталистическому ремесленному производству, чтобы объяснить, почему кооперативы при капитализме якобы не связаны с эксплуатацией труда. Тот факт, что рынок является главным механизмом, посредством которого осуществляется тенденция к накоплению, не делает это вопросом распределения; при капитализме производство на рынок, то есть само товарное производство, требует этой динамики “расти или умри”.
Иэн прав, что “это анархистская традиция – выдвигать требование кооперативов”, но эта близорукая традиция акцентирования внимания на иерархическом аспекте отношения капитала в ущерб может привести нас в конечном счете к отстаиванию буржуазной свободы рынка против деспотизма производства, который является ее необходимым контрапунктом. Прудону, Кропоткину и другим это, по крайней мере, простительно в силу того, что им было недоступно то богатство знаний об истории движения, что есть у нас сегодня. Как бы Иэн не пытался хитро выстроить армию авторитетов, он не имеет того же оправдания (1). Истошный вопль «пришло время дать экономической свободе шанс!» как раз из этой традиции – традиции мелкобуржуазного социализма из XIX века, которая была давно дискредитирована как практически, так и теоретически (2).
Таким образом, разобравшись с более существенными вопросами, я чувствую, что должен обратиться к некоторым довольно нетоварищеским обвинениям и искажениям, которыми Иэн приправил свой ответ. Он спрашивает:
«Он серьезно полагает, что рабочие, сталкивающиеся с закрытием их рабочих мест, должны просто забрать свои документы в отделе кадров и направиться прямиком на биржу труда? Что задача анархистов – не только не предлагать захватов, но и препятствовать им? Я удивлен, что член Solidarity Federation сопротивляется предложениям экспроприации капитала и выступает против призывов к рабочим захватывать свои рабочие места».
Это нелепая инсинуация, и неудивительно, что она сделана без приведения какой-либо цитаты из моей статьи, так как я нигде не выступал против захватов рабочими своих рабочих мест или предлагал рабочим «просто забрать свои документы». Если вы сомневаетесь в этом, то просто посмотрите, что я писал в той части, на которую отвечает Иэн:
«нужно выдвигать конкретные материальные требования: против увольнений, снижений зарплат, сокращения социальных услуг и выселений»
Я не мог бы выразиться яснее, и Иэн обладает тем преимуществом, что читал мою статью перед ответом, так что действительно ему нет здесь оправдания (как если бы наши исходные статьи писались «вслепую», одновременно). Поэтому я оценил бы, если он откажется от этого обвинения, потому что это усложняет дискуссию, когда ты терпишь необоснованные обвинения за вещи, противоположные фактически сказанным. Захват рабочих мест – это как раз то, что я поддерживаю, я лишь говорил о том, что требовать превращения захваты в кооперативы ошибочно.
Идем дальше:
«Возможно, экспроприация рабочих мест в нереволюционной ситуации это и правда плохая затея, но опять же, почему это нереволюционная ситуация? Может, потому что работники не экспроприируют рабочие места?»
К сожалению, это настолько логически верно, насколько предположение, что на улице мороз вызван низкими показаниями термометра. Очевидно, что «революционные ситуации» не создаются захватами рабочих мест, но скорее характеризуются ими. Революция – признак высокой уровня классовой борьбы, и поэтому встает вопрос «как мы можем помочь повышению уровня классовой борьбы?» Это намного более насущный вопрос, потому что до тех пор, пока не произойдет этого повышения, любые требования будет лишены смысла. (Я не претендую на то, что повышение уровня классовой борьбы произойдет только через нас, отвечающих на этот вопрос, но этот вопрос должен быть поставлен, так как мы – тоже работники, и нас также будут иметь в течение этого кризиса, и защитить себя мы можем только коллективно).
Чтобы попытаться ответить на этот вопрос, брайтонская ячейка Solidarity Federation недавно выпустила брошюру об анархо-синдикалистской стратегии и организации [см. этот номер Максималиста]. Мы выступаем за создание активистских сообществ на территориальной и производственной основе, которые могли бы продвигать практики солидарности, прямого действия и низового контроля среди коллег по работе и всего класса. Мы полагаем, что рабочие, которые согласны с этими принципами, должны взаимодействовать друг с другом и проводить пропаганду, выступающую за массовые собрания на рабочих местах и коллективное прямое действие. Требования, с которыми мы будем выступать, будут конкретными, касающимися наших насущных потребностей (против сокращений зарплат и рабочих мест, за гарантию дохода и занятости, в случае сокращений, неизбежных так или иначе – за увеличение выходного пособия).
Захват рабочего места – это, безусловно, пример коллективного прямого действия. Но поощрять рабочих брать на себя предприятия на грани банкротства в худший кризис со времен Второй Мировой войны – это ошибочная тактика, поскольку, даже если бы удалось восстановить бизнес, то только приложив огромное количество дополнительных усилий – неоплаченного сверхурочного времени и т.п. – то есть того, против чего бы мы протестовали, если бы это проводилось начальством; но если мы будем работать в рамках самозанятых кооперативов, то ничего не сможем с этим поделать. Наконец, следует рассмотреть еще один момент, связанный с двумя высказываниями, неприемлемыми для либертарного коммуниста. Иэн пишет:
«Он серьезно полагает, что мы должны оставаться безразличными, когда общественные (наши!) деньги используются для спасения уродов, втянувших нас в этот кризис?»
Во-первых, идентификация государственных денег с «нашими!» (обязательно с восклицанием!) требует отождествления населения с государством. Государственные фонды, сформированные за счет налогов, не более «наши», чем Бентли моего босса – «моя» машина, потому что налоговые поступления – это принадлежащая государству часть прибавочной стоимости, экспроприированной капиталистическим классом. (3) Конечно, налоги более прозрачны, чем другие формы прибавочной стоимости, но «нашими» они от этого не становятся. Понятие «деньги налогоплательщиков» – это излюбленный риторический прием популистских ораторов – буржуазных идеологов от Джорджа Гэлловэя [член британского парламента от левацкой партии RESPECT] до Дэвида Кэмерона [лидер тори]. Я бы хотел, чтобы анархисты понимали, к чему приводит такое голое отождествление государства и населения.
Во-вторых, это заявление полностью следует господствующей буржуазной идеологии, например, заявлениям премьер-министра, о том, что в кризисе виновны банкиры. (4) Не то, чтобы не существует жадных или беспечных банкиров, но любой материалистический, коммунистический анализ кризиса должен отвергать популистские поиски козла отпущения и искать подлинные причины кризиса. Без этих «безответственных» кредитов экономика не испытала бы десятилетие устойчивого роста, на котором Браун построил свою репутацию, что еще раз демонстрирует бессмысленность выражения «банкиры втянули нас в этот кризис».
В конечном счете, Иэн так и не смог отстоять свое утверждение о том, что кооперативы представляют «действительную социалистическую альтернативу бэйлаутам и национализации в рамках нынешнего кризиса, (…) практическую альтернативу для либертариев». Вместо этого он исказил мои аргументы и утверждал – несомненно, в преемственности с «анархистской традицией», – что ведение собственного бизнеса является эффективной стратегией в классовой борьбе. При этом он высказал несколько предложений, крайне характерных для буржуазной идеологии: что рынок – это свобода, за которую стоит бороться, что государственные средства – это «наши деньги», и что кризис – это ошибка жадных банкиров, а не исход противоречий капиталистического накопления.
Поэтому я утверждаю, что либертарно-коммунистический ответ на кризис – это подъем силы, решимости и самоорганизации класса для выдвижения требования конкретных вещей, которые мы хотим от капитала, а не выдвижение «реалистичных» методов эффективного управления капиталом (то есть кооперативного вместо иерархического); так как капиталом нельзя управлять в наших интересах, то и пытаться не имеет смысла. Стратегия продвижения «кооперативов и конфликтов» будет также соответствовать в XXI веке коммунизму – действительному движению, утверждающему наши потребности против текущего положения дел – как стратегия «национализации и конфликта» соответствовала ему в XX веке. Мы должны перестать пытаться управлять капиталом и вместо этого начать бороться с ним.
1)Из всех заблуждений, которые можно было бы ожидать от анархиста, апелляции к авторитетам являются, наверно, самыми нелепыми («как Прудон и Маркс ясно дали понять»). Я признаю важность Прудона, Бакунина, Кропоткина, Маркса, Энгельса, но какое отношение имеют политические стратегии мертвых знаменитостей XX века к сегодняшнему кризису? Об этом нет ни слова, мы просто должны преклониться перед авторитетами: «разве Кропоткин и Энгельс выступали за умерщвление рабочего класса как “потенциально революционного класса” и преодоление “классового антагонизма”, когда они предлагали кооперативы в качестве альтернативы национализации? Я в этом сомневаюсь».
2) На ум приходит разгром Прудона Марксом. («Нищета Философии»)
3)Например, подоходный налог никогда не поступает на банковский счет рабочих, и выплачивается непосредственно от нанимателя государству. Повышение подоходного налога било бы по заработной плате так же, как и прямое снижение зарплаты, только касалось бы уже всего общества. И то и то означает увеличение части стоимости, присваиваемой капиталистом, и удар по цене рабочей силы, что, в случае отсутствия сопротивления, привело бы к снижению уровня жизни, то есть воспроизводству рабочей силы по сниженной стоимости.
4)Гордон Браун сказал относительно банкиров Сити, что он «зол на их безответственное поведение, (…) чрезмерный и безответственный риск должен караться».
Joseph Kay
