Недавно в Интернете произошла полемика между активистом ИСПРК А. Здоровым и активистом МПСТ М. Магидом – полемика, толчком к которой послужила оценка революционерки-большевички Евгении Бош. По существу оценки этой последней могу сказать следующее.
Большевики были якобинцами Великой Русской Революции. Сами того не сознавая и сами того не желая, они раздавили силы народной, плебейской революции, чем открыли дорогу утверждению капитализма и подготовили свою собственную гибель.
Но при характеристике большевиков, а равным образом якобинцев в качестве деятелей буржуазной модернизации следует избегать одного распространенного в среде левых критиков большевизма перекоса. Ни большевики, ни якобинцы, во всяком случае, их идейное и идеалистическое ядро, не были сознательными сторонниками буржуазного строя, и именно поэтому можно говорить о их субъективной трагедии, трагедии людей, чья деятельность привела совершенно ни к тому, чего они хотели. Не будь этого разрыва между субъективными стремлениями и получившимся результатом, никакой трагедии не было бы.
В случае персонально с Евгенией Бош следует обратить особое внимание на ее не предназначавшиеся для публикации и оставшиеся незавершенными письма к дочерям – своеобразную автобиографию (опубликованы в качестве приложения в книге: Е.Б. Бош. Год борьбы, Киев, 1990). По ним бросается в глаза доминирование у Бош этического подхода, оплаченного всей ее жизнью и доходящего до морализаторства.
В доказательство – цитаты из этих писем Бош.
„…И можете себе представить ужас 14-летней девочки, носившейся с мыслью о людях как о чем-то бесконечно светлом, честном, прямом и гордом сознанием своей цельности, когда я увидела ложь, обман на каждом шагу…
Нужда, унижение и безвыходность рабочих имения и окружающего крестьянства, черствость, доходящая до жестокости, помещика над всей беднотой, с одной стороны, и полная моя беспомощность облегчить участь бедноты ( к этой мысли я довольно скоро пришла) – с другой, направили мои мысли в сторону бегства из окружающей обстановки [Бош – из семьи немца-колониста. В революцию пошла взрослым человеком, после мучительных исканий, будучи матерью двух дочерей”]…” (сс. 355-356).
О нравах в некоторых организациях большевиков до революции и отношении к ним Евгении Бош:
„…В Мотовиловке столкнулась с партийной публикой, но держалась в стороне, видя, что это забава сытых людей. На рабочие собрания не ходила, стыдно было за таких руководителей…
Осенью вернулась в Киев, и увидев существующую нашу организацию в полном составе, с секретарем Лелей [сестра Бош Елена Розмирович] и лидером Алекандром Антоновичем [Трояновский, муж Розмирович], я содрогнулась. Полная политическая безрамотность Лели, легкий флирт партгенералов с окружающими девицами и секретарем, отсутствие планомерной работы и связи с рабочими, отсутствие какой бы то ни было системы в работе и решение обслуживать массы сверху, не вести массовой работы, заставили меня быть в стороне, заниматься, присматриваться, а там видно будет. Полная материальная необеспеченность и болезнь помогли этому…” (с. 362).
В ссылке „жить так, как жило большинство ссыльных интеллигентов, проживать получаемые от родных деньги, не обращая внимания на голодных товарищей-рабочих, которые ничего не получали, если не считать тех. грошей, что присылали им организации, я не считала для себя возможным и отдавала все в общий котел…” (с. 369).
Начало 1918г., отступление красных отрядов в Таганрог и соприкосновение с тыловой бюрократией: „…Невольно вставал вопрос: почему тыловики не бросят свои силы на места и не возьмут там все лучшее, а, сидя в городах, забирают всякий сброд…И ответ был один в этот момент: не революционеры, а чиновники.
…поэтому для вас должно быть совершенно ясно мое состояние по приезде в Таганрог. После всего пережитого лучшие гостиницы, шикарные ресторанные обеды, автомобили, безделье в учреждениях являлись слишком большим противоречием…
Дикая, бессмысленная злоба охватила меня. Это гнусное состояние, совершенно недостойное активного революционера – это был надрыв…” (сс. 400 – 401).
Отношение к военному коммунизму:
„…в Астрахани на работе мы видим нового, вновь нарождающегося типа работника в лице Шляпникова, с совершенно новым методом работы. Наше столкновение и есть неизбежное столкновение старого метода, метода воздействия на массы посредством убеждения и усиленной повседневной организационной работы, представителем котрого явилась я, и нового метода, впоследствии названого „методом военного коммунизма”, приказов сверху донизу – от партийного комитета, исполкома и до отдельного рабочего, без обсуждения и рассуждений обязанного выполнять…
А так как этот метод был нов и в некоторых случаях навязывался необходимостью…, то естественно, что он, с одной стороны, вызывал протест парторганизаций и с другой, принимал подчас дикие и весьма искаженные формы, приносящие только вред об щему делу, совершенно не нужной диктатуры одного лица…” (с. 425).
И т.д. и т.п. И все это не вяжется с образом кровожадного чудовища, „палача”, „ходившего по крови крестьян…”.
Мы не можем сейчас участвовать в революциях прошлого, и вопросы о том, насколько права была, например, Спиридонова в характеристике действий Бош в Пензенской губернии (или, например насколько была права Бош в характеристиках Шляпникова или Кураева), должны оцениваться с учетом этого обстоятельства. В каждом таком случае необходим специальный и непредубежденный анализ источников. Априорный подход, что большевики – злодеи по определению, настолько же неверен, как и изображение большевиков в виде безгрешных ангелов. Такой априорный подход не объясняет ту же Бош, отталкивает людей, которые пошли в революцию под влиянием все тех же ее писем к дочерям с их этическим накалом и в итоге приведет когда-нибудь к наступлению на те же грабли (черно-белое мышление обходит трудности ситуаций и не дает решения проблемы, потому что не видит саму проблему).
М.Инсаров
