Очень странный и очень одинокий марксист XX века Эрнст Блох славен, среди прочего, парадоксом: «…только атеист может быть хорошим христианином, только христианин может быть хорошим атеистом». В отношении по крайней мере одного исторического лица эта максима оправдывается со всей полнотой. Жан Мелье, чей главный труд жизни мы публикуем, был священником и атеистом, революционным мыслителем и печальником за свою паству. Даже для XVIII века он уникум. Безбожием тогда веяло в салонах также густо, как духами, но оно оставалось приятной роскошью богатеев, что отнюдь не стремились изготовить из него оружие поострее шпильки. Пустые небеса – вроде огороженного садика для прогулок и утех во дворце аристократа – не предназначались для глаз черни.
Святой отец из деревушки Этрепиньи был серьёзен. В отличие от галантных салонных философов он всем своим существом, пронизанным настоящей христианской совестью, чувствовал страдание ближних, неправедность мироустройства и божественную пустоту над этим неустроенным миром. «Слезы опечаленных праведников, бедствия столь многих людей, тиранически угнетаемых богатыми и сильными мира сего, внушили мне, как и Соломону, такое отвращение и презрение к жизни, что я вместе с ним считал удел мертвых более счастливым, чем участь живых, а неродившихся считал в тысячу раз счастливее родившихся и изнывающих под бременем стольких несчастий» – писал он в «Завещании» библейским слогом. Притом отцу Жану достало решительности не только на морализаторские рассуждения о прискорбных обстоятельствах жития человеческого – он надеялся на переделку жизни. На то, что «труждающиеся и обремененные» освободятся от господ неба и земли, закрепощающих мышление и труд – и он со сдержанным нетерпением трудился над своим собственным писанием для грядущих, мужественнейших дней.
Каждая фраза Мелье лучится светом и кровью апостола. Но время распространения новой Благой Вести в его пору ещё не наступило. Он умер как пророк. Как христианин, атеист, революционер. Amen.
Continue reading «Жан Мелье. Завещание»
Мы 
